Главная
Регистрация
Вход
Воскресенье
05.04.2020
06:22
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Меню

Категории раздела
Святые [139]
Русь [11]
Метаистория [7]
Владимир [1211]
Суздаль [371]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [394]
Музеи Владимирской области [60]
Монастыри [6]
Судогда [10]
Собинка [97]
Юрьев [210]
Судогда [94]
Москва [42]
Покров [125]
Гусь [148]
Вязники [265]
Камешково [83]
Ковров [317]
Гороховец [114]
Александров [232]
Переславль [102]
Кольчугино [66]
История [39]
Киржач [80]
Шуя [95]
Религия [4]
Иваново [49]
Селиваново [33]
Гаврилов Пасад [8]
Меленки [86]
Писатели и поэты [95]
Промышленность [88]
Учебные заведения [80]
Владимирская губерния [36]
Революция 1917 [50]
Новгород [4]
Лимурия [1]
Сельское хозяйство [75]
Медицина [43]
Муромские поэты [5]
художники [20]
Лесное хозяйство [12]
священники [6]
архитекторы [3]
краеведение [39]
Отечественная война [206]
архив [6]
обряды [15]

Статистика

Онлайн всего: 9
Гостей: 9
Пользователей: 0

Яндекс.Метрика ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Муром

Гладышев Николай Григорьевич

Гладышев Николай Григорьевич

Я. ХАЗИН. РОДНИКОВАЯ СОВЕСТЬ. 1985 г.


Гладышев Николай Григорьевич

Несмотря на нудную весеннюю морось, душой овладела такая приподнятость, что не казались тяжелыми даже облипавшие грязью сапоги, не тянула плечи катушка с кабелем, хотя время от времени рука машинально оттирала сползавший из-под шапки пот. А перед глазами то неясно, то отчетливей всплывал временами все тот же увиденный мельком плакат с такой ободряющей, такой веселой надписью: «Дойдем до Берлина!» И добрая улыбка бесхитростных солдатских губ как бы уверенно подтверждала:
- «Конечно, дойдем!»
Как был он похож, Николай Гладышев, на того, с плаката, солдата! Почти такие же четко очерченные губы, такая же энергичная линия подбородка, и даже волосы с таким же упрямством выбиваются из-под шапки. Впрочем, кто же из тысяч прорывавшихся за Одер фронтовиков не был в чем-то похож на того солдата? Хотя бы неодолимой решимостью своей во что бы то ни стало дойти, покончить с фашистской нечистью раз и навсегда!
И была особая гордость у людей, которым выпала судьба довершить боевой поход свой именно здесь, на главном направлении, у стен рейхстага, над которым взовьется скоро знамя Победы. Потому так взыграли силы в молодых натруженных мускулах Николая, и легко было месить прибрежную глину. И даже, когда совсем близко взорвалась мина и он упал в желтоватую лужу, руки не выпустили концы только что найденных проводов.
Пронесло! Еще дрожащими от возбуждения пальцами сращивает он провода. А застрекотавшие из пулеметов «мессершмитты» проносятся так низко, что видна паучья свастика на крыльях. Укрыться бы в надежном блиндаже, но приказано сколотить плот и опустить провод на дно Одера: слишком часто рвут его на воде. А что значат их чудо-машины, несущие благодатный всепобеждающий гром, какая цена легендарным, прославленным на всех фронтах «катюшам», если лишить их связи? И, выждав минуту-другую, солдаты снова поднимаются, тащат бревна от разобранного фашистского дзота. И снова падают, прижатые взрывной волной. И опять с бреющего полета бьет в них шквал пулеметного огня.
Три отверстия на бронзовой коре соснового кряжа, три пули прошили бревно, подпертое плечом Николая Гладышева. Нет, родился он все же в рубашке, если в этом, почти двухчасовом поединке со смертью на совершенно открытом зеркале реки остался цел и невредим!
Среди ночи связь обрывается вновь. И отделение так поредело, что выходить ему в сырую темь одному. Все оставшиеся в живых — на дежурстве. А ему, командиру отделения — хоть голову с плеч, хоть без единого солдата, — но связь дай! И он скользит по крутым уступам к воде, подворачивает ногу, больно ударившись о камень, катится несколько метров кубарем. Перед разгоряченными, полными досады глазами как бы мелькает все та же подстегивающая надпись... «Эх, дойдем до Берлина!» — горько усмехается он, сцепив от боли зубы. Но тут же собирается с силами, вздыхает поглубже: «А что — и дойду!»
Сколько раз чуть ли не через самую смерть переступал, чтобы выстоять, чтобы дойти! Начиная с той первой ночи в Сарнах, куда прибыл их эшелон. Казалось, что после суровой школы в бригаде гвардейских минометов любая опасность не удивит. Но то, что довелось увидеть в ту первую фронтовую ночь, представить себе очень трудно. Кромешный, пышущий громом и пламенем ад, самолеты накатывают волнами, и вся земля сотрясается от бомбовых взрывов. Слева с оглушительным грохотом взлетают огнедышащие цистерны, справа опрокидываются теплушки, переворачиваются платформы, пылают шпалы на поднятых дыбом искареженных рельсах. Чтобы спасти эшелон, его расцепили на части, разбросали по боковым веткам. И в этом аду они лихорадочно прилаживали мостки, опускали с платформ свои драгоценные «катюши». Потом подсчитают убытки, раненых, обгоревших. Но он все же родился в рубашке! Он дошел от самого Ковеля, где принял боевое крещение. И осталось теперь до Берлина только 70 километров!
...Но какой ценой дается каждый метр! «Катюши» еще на том берегу. Без связи невозможно управлять ими, корректировать огонь. А до начала наступления каких-то два часа... Взрывная волна вновь бросает Гладышева наземь, ракеты фонарями виснут над вспененным Одером. Из разных частей и подразделений протянули уже провода и скрепили их в один жгут с кабелем, который они еще днем опустили на дно реки. Но прямым попаданием его разорвало. И потому одновременно нарушено так много линий, потому в поисках своей Гладышев то и дело попадает в другие подразделения, и, услышав свои позывные, бегут к нему проворные связисты. Но вскоре кто-то и его провод нашел:
— Где «Ромашка»? Кто от «Ромашки»?
Гладышев едва успевает ухватиться за поданный провод, как поблизости вновь взрывается снаряд. «Спасибо тебе, друг!» — хочется отблагодарить солдата. Но друг уже не поднимает голову: не все, стало быть, рождаются в рубашках. О, во сколько обойдется еще каждый метр!..
— Да, я «Ромашка», — доносится с НП, — почему так долго возитесь!
Командир разгневан. Но Гладышев слышит его, слышит! И это лучшая награда — есть связь! И услышат командира расчеты «катюш», и обрушат свой сокрушительный огонь на обреченных, но отчаянно сопротивлявшихся фашистов. Есть связь! Собрана, спаяна в единый кулак сокрушительная сила, которая нанесла столько испепеляющих ударов по врагу.
Николай Гладышев, скромный парнишка из Мурома, окажется среди тех бесстрашных, кто эту связь обеспечил. И потому на груди его рядом с медалью «За отвагу» появится орден Красной Звезды...
...Волнуют боевые награды — воплощение солдатской славы. Но еще прекрасней она, подкрепленная славой трудовой. Прост и скромен коммунист Николай Григорьевич Гладышев. Не любит громких слов. Никогда не помышлял он о подвигах. Но еще с детских лет жила в нем родниково чистая совестливость. Душевная потребность делать все так, чтобы на радость себе и людям. От родителей это перешло, от простых крестьян из деревни Лопатино, что под Муромом.
Потом, правда, отец устроился на стрелочный завод. И умер в одночасье, когда Николаю и пятнадцати еще не было. Он собирался после семилетки учиться, документы в техникум отправил: кому же, как не Гладышеву, первому в классе ученику, продолжить образование в техникуме? Но легли уже цветы на отцовскую могилу. И идет тяжело мать с погоста с грудным на руках. А с нею еще трое — кто до локтя достает, кто за юбку цепляется... Показалось ему: со смертью отца словно оборвалось, потонуло все во мгле.
Но за ночами все так же наступали рассветы, ясные и чистые. И люди торопились к делам, и жизнь стремилась вперед. Поступил он через месяц в ФЗУ на «Станкопатрон», тот самый, что ныне называют заводом им. Орджоникидзе. И какой перед ним открылся мир: какие ребята, какие мастера! Разве только там — в техникумах и институтах — наука? А любая фреза? А тонкости станка, а тайны металла, в который вгрызаешься резцом? О, сколько в нем своих глубин, в рабочем деле! Прочитать только чертеж, увидеть в объеме то, что скрыто в этих загадочных линиях — разве не гордость и наслаждение!? А как захватывало дух, когда нетерпеливые руки закрепляли еще горячий от заточки инструмент, а глаза уже угадывали замысловатую конфигурацию детали! Это было и когда перешел он на токарный полуавтомат, и позже, уже после войны, когда поступил в инструментальный цех радиозавода на участок штампов и пресс-форм, где трудится вот уже третий десяток лет. И каждый год — новизна, поиски, творчество. Впрочем, и неудачи тоже были, и огорчения. Тем более что он всегда брался за все самое сложное. Не случайно первую форму к прибывшему из Чехословакии оборудованию для литья под давлением поручают изготовить именно ему. И на чертежах неизменная помета: «Конструктор Фомичев, слесарь Гладышев». Уже и годы прошли, многие другие эту форму освоили, а надпись все та же.
— Не тревожься, Николай, ошибки нет, — усмехается конструктор на замечание Гладышева. — Знаю, что и другим доверяют, но фамилию Гладышев, сразу поймут: нельзя сделать хуже, чем он!
Вот как! Из этих рук словно бы выходит эталон. Потому и сложнейшая пресс-форма с внутренним редуктором, чтобы автоматически сходили детали, прежде снимаемые вручную, тоже первой доверяется ему. И проходят годы, забываются бесчисленные сложности и затруднения, а эталон остается. Остается доброе имя, не нуждающийся в рекламе авторитет. И уверенность у всех, кто знает этого человека: разберется, подскажет, поможет!
Так вот и стал он мастером, а затем старшим мастером, у которого в подчинении теперь уже четыре участка. К науке о металле и фрезах прибавилось знание человеческих характеров, опыт многолетнего наставничества, умение видеть не только скрытое в сетке чертежа, но и в сетке морщин, в уголках глаз, в доброй или язвительной усмешке. Ибо все эти Катковы, Никитины, Судаковы, которых он так самозабвенно ставил на ноги, исподволь учили и его безошибочному подходу к человеку. И медаль «За трудовую доблесть», орден Трудовой славы III степени — это уже не только за его виртуозную власть над металлом, но и за мудрое, любовное отношение к людям. За умение не только организовывать их труд, но и учить их находить в нем радость, одухотворение.
— Вот что главное, — убежденно утверждает Гладышев, кстати, дважды удостоенный звания «Лучший мастер-воспитатель области».— Без этого человек превращается в робота...
Нет, не роботом, а счастливым, вдохновенным тружеником хочется видеть каждого и мастеру. И, право же, послушаешь неторопливые, выношенные годами его суждения — как широко раздвигается простор перед глазами. Не забыл он о своей мечте, о науке.
— Собирался в науку, а складывалось все непредвиденно... Но ни о чем не жалею. Может быть, из всех наук самая главная — наша рабочая наука. В любом деле ведь важно не растекаться по поверхности, — говорит он.
Не правда ли, глубокая мысль? И впрямь; что всего весомей, важнее в жизни? Верный и преданный на все годы друг? Любящая жена? Дети? Квартира с мебелью, коврами? Или счастливая тяга к музыке? Когда он берет в руки аккордеон, когда по-особому проникновенно исполняет «Хотят ли русские войны?», зал замирает. Не зря у него дипломы лауреата смотров самодеятельности. Но и все это не составило бы подлинного счастья без дара видеть, чувствовать именно в работе своей живой, неисчерпаемый мир. И без постоянного ощущения судьбы завода, судьбы родного цеха своей личной судьбой. Без глубокого ответного доверия коллектива. Неоднократно избирали его и в состав партийного бюро, и в профсоюзный комитет. Поручали возглавлять группу народного контроля, выбирали пропагандистом. Отсюда, из этого неиссякаемого родника, черпает он неустанно силы, ясность ума, бодрость души.
И хотя уже в проседи копна волос надо лбом, но так легко представить себе, как выбивалась она когда-то из-под пилотки. А в отяжелевших с годами чертах лица все еще угадываешь улыбку бесхитростных губ того неунывающего солдата, что уверенно натягивает кирзовые сапоги: «Дойдем до Берлина!» Это было начало, ориентир на всю жизнь. И неважно, что многое свершалось непредвиденно. Разве можно все предвидеть? Да и нужно ли в личной жизни предвидеть абсолютно все? Куда важней, чтобы при любых обстоятельствах у тебя оставалось чистое и преданное, людям сердце, увлеченные работой душа и руки. И чтобы в любом случае — фрезеровщик ты или слесарь, мастер, академик или командарм — оставалась бы с тобой твоя родниковая совесть, оставался бы ты тем же простым и великим тружеником, неподкупным рабочим человеком.
Владимирский край в годы Великой Отечественной войны

Copyright © 2020 Любовь безусловная


Категория: Муром | Добавил: Николай (26.02.2020)
Просмотров: 24 | Теги: Муром, вов | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Поиск

Владимирский Край



Славянский ВЕДИЗМ

РОЗА МИРА

Вход на сайт

Обратная связь
Имя отправителя *:
E-mail отправителя *:
Web-site:
Тема письма:
Текст сообщения *:
Код безопасности *:



Copyright MyCorp © 2020
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика