Состояние общественного здоровья в гор. Владимире. 1887 г.
Состояние общественного здоровья в гор. Владимире в 1887 г.
Местность, на которой раскинут г. Владимир, представляется чрезвычайно удобной и выгодной в санитарном отношении. Предки наши, выбравшие ее для заселения, хотя и не руководились. вероятно, принципами, имеющими в виду общественное здоровье, но тем не менее сделали очень удачный выбор и с гигиенической точки зрения. Высокое положение города относительно уровня воды защищает его от сырости; сухость же воздуха, свойственная вообще гористым местностям, в значительной степени умеряется постоянными испарениями протекающих по городу рек: Клязьмы и Лыбеди. Реки эти имеют еще и другое чрезвычайно важное для здоровья населения значение: они служат для города прекрасными вентиляторами. Отсутствие вблизи его болот должно также гарантировать население от заболевания многими болезнями. И почвенные условия Владимира, если б только почва его не была загрязнена до невозможности, нельзя не признать благоприятными для здоровья его обывателей. Обилие садов, какое вряд ли можно встретить в каком-либо другом русском городе, играет очень важную и хорошо всем известную роль в санитарном отношении. Наконец, нельзя игнорировать и красоту местоположения Города, которая, хотя косвенным образом, должна благотворно влиять на здоровье его обывателей. Благодаря всем этим условиям, любому гигиенисту, по крайней мере на первых порах, наш город может показаться счастливым уголком, в котором природа щедрою рукою рассыпала свои дары, необходимые для долголетней и здоровой жизни. Удивительно-ли после этого, что сами Владимирские обыватели, имее к тому-же в своей среде примеры долголетия в лице нескольких почтенных старцев, считают свой город, городом вполне здоровым. Быть может, основываясь на подобном взгляде, они не только в обыкновенное время, но и тогда, когда какая-нибудь грозная эпидемия нагоняет на другие города панический страх и вызывает усиленную санитарную деетельность, и не думают ни о каких санитарных улучшениях. «Здоровый, дескать, город недолжен нуждаться в оздоровительных мерах».
Но действительно ли Владимир заслуживает название города здорового, в котором всякие оздоровительные работы оказываются совершенно не нужными. Часто ведь бывает, что тот или другой город, находясь в самых выгодных в санитарном отношении естественных условиях, тем не менее вследствие неряшливости и беззаботности населения становится очагом самых разнообразных болезней, преждевременно губящих тысячи жизней. Не наблюдается ли подобное явление и в нашем Владимире?
Но прежде, чем приступить к изложению данных, служащих ответом на этот жизненный вопрос, я позволю себе уклониться несколько в сторону от занимающего нас предмета. Едва ли в настоящую пору, когда разные положения гигиены то и дело популязируются в общей прессе, нужно еще доказывать, что предупреждающая заболевания медицина неизмеримо выше медицины имеющей целью лечить болезни. Ведь ясно как день, что как для отдельных лиц, так и для целых обществ несравненно выгоднее тем или другим путем гарантировать себя от болезней, чем, заполучив их, лечиться, хотя бы это лечение находилось в руках самых знаменитых корифеев медицинской науки. Предупреждающая общественные заболевания медицина или общественная гигиена в непродолжительный относительно период времени успела уже оказать тем обществам, которые с должным доверием относятся к ее истинам, громадные, трудно оценимые услуги. К сожалению, из русской жизни мы не можем привести примеров в пользу этого положения и за ними по неволе должны обратиться к западным государствам, так как у нас необходимость приложения требований гигиены к жизни едва едва-только начинает проникать в сознание общества. Было время, когда в Англии, где прежде, чем в других государствах Европы, как общество, так и правительство стали применять к жизни требования гигиены, смертность достигала таких же колоссальных размеров, в каких она находится у нас в России. И там, как теперь у нас, умирал один из 27 жителей. Теперь же в Англии умирает 1 из 51. Но еще поразительнее заслуги гигиены для самого Лондона. В XYII столетии в нем умирало 42 человека на каждую тысячу жителей, в прошлом веке — 35 — на 1000, а в 1871 г. — уже только 19,2 pro mille. Такой ход смертности показывает, что она в Лондоне понижается как бы наперекор известному статистическому закону, гласящему, что смертность в городах прямо пропорциональна густоте их населения. Примеров подобных настоящему насчитывается теперь уже очень немало. И такие поразительно благоприятные результаты достигнуты не пилюлями и микстурами и не искусством клинических врачей, а единственно санитарными мерами, основанными на точных санитарных же исследованиях. Из статистики мы давно уже знаем, что в России смертность крайне высока; сообщения же земских врачей каждогодно указывают нам, что народ наш, не смотря на пресловутые восхваления его здоровья, страшно болеет. Все это наводит на мысль о необходимости и своевременности оздоровительных мер. Но прежде, чем проводить их в жизнь, требуются некоторые подготовительные работы. Приступая к лечению боль-наго, врач должен изучить, по возможности, особенности его организма, определить его болезнь, отыскать причины ее и только тогда он может приступить к лечению с надеждою на его успешность. Приблизительно такие же приемы требуются и при лечении очень сложного общественного организма. Состояние, в котором он (уезд, деревня и пр.) находится, может выясниться лишь только тогда, когда будут исследованы рождаемость, смертность, естественный прирост населения или убыль его, средняя продолжительность жизни и болезни, которые по преимуществу губят его, — словом, когда будут определены те факторы, которые составляют предмет санитарной статистики. Эти то подготовительные работы, главным образом изучение заболеваемости и смертности губернии, и составляют важнейшую задачу учрежденной года 4 назад губернским собранием санитарной комиссии. За это время накопился довольно богатый санитарно-статистический материал, между прочим, и по вопросу о движении населения гор. Владимира. Некоторыми данными, взятыми из этого материала, мы и воспользуемся для того, чтоб ответить на поставленный выше вопрос о санитарном состоянии нашего города. Выводы, о которых будет речь ниже, по своей неожиданности могут некоторым показаться мало вероятными или по крайней мере поспешными. Поэтому, чтобы устранить всякое сомнение в верности их, не лишнее будет сказать несколько слов как о самом материале, послужившем основою для этих выводов, так и о способе разработки его. Материалом для изучения движения населения послужили церковные метрики гор. Владимира — единственный существующий у нас, достоверный документ в этом отношении. Ими же, за неимением других источников, пришлось пользоваться и при определении болезней, бывших причиною смерти населения. Здесь естественно может возникнуть сомнение в достоверности данных, так как они собираются священниками и псаломщиками — лицами не компетентными в распознавании болезней. Но дело в том, что мы пользовались далеко не всеми диагнозами, встречающимися в метриках, и доверяли только определениям таких болезней, которые хорошо известны и не врачам. До какой степени простиралась в этом отношении наша осторожность, видно уже из того, что более, чем в половине случаев причины смерти, благодаря сомнительным определениям их в метриках, отнесены к категории причин неизвестных.
Для исследования был взят 12-ти-летний период времени. Сделано было это с тою целью, чтобы получить возможность располагать крупными, по возможности, цифрами. Известно ведь, что чем крупнее цифры, над которыми производятся разные статистические операции, тем и выводы, получаемые из них, становятся доказательнее и убедительнее. Имелась при этом в виду еще и другая цель: это — желание избежать влияния на выводы разного рода случайностей. Движение населения находится в зависимости от причин двоякого рода: одни из них действуют непрерывно из года в год, другие же проявляют свое действие чрез большие или меньшие промежутки времени (напр. войны, неурожай, сильные эпидемии). Поэтому производя статистические исследования за короткий период времени (напр. за 1 — 2 года) можно случайно натолкнуться на одни только благоприятные для здоровья населения годы и обратно. Ясно, что как в том, так и в другом случае, и самые выводы будут ошибочны, а потому и не могут характеризовать действительное состояние общественного здоровья.
В газетной статье, конечно, не может быть и речи о цельном и обстоятельном санитарно-статистическом исследовании Владимира. Цель настоящего очерка состоит лишь в том, чтобы из массы материала выбрать и представить вниманию читателей лишь некоторые особенно выдающиеся, бьющие, так сказать, в глаза явления, характеризующие уровень здоровья населения. С 1871 по 1888 г., т.е. в течении 12 лет было во Владимире 8273 рождения, 1606 браков и 8882 смертных случая. За каждый год в среднем выводе получается: 689 рождений, 133 брака и 735 смертных случаев. За все исследуемые годы цифра рождений держалась около средней, делая лишь незначительные колебания в сторону повышения, но главным образом в сторону понижения. Здесь резко бросается в глаза одно крайне неутешительное явление. Если мы исследуемый 12 летний период разделим на 2 ровные части (по 6 лет в каждой); то найдем, что в первую половину — с 1871 по 1876 г. включительно было 4217 рождений, тогда как за второй, ближайший к нашему времени, период родилось только 4056 детей. Другими словами: в первый период, рождалось каждогодно 703, за второй же — 676. Хотя естественный прирост населения за все исследуемое время и представляет, как увидим ниже, отрицательную величину, но, благодаря постоянной иммиграции, число Владимирских жителей не уменьшилось, а еще увеличилось. Так, по крайней мере, заставляют думать те источники, которыми я пользовался, для определения количества городского населения.
Колебания цифры рождений, как утверждает статистика, стоят в причинной зависимости от числа заключаемых браков, так как наибольшая плодовитость падает на первое время после брака. Поэтому уменьшение числа браков понижает и число рождений. Во Владимире, впрочем, уменьшения браков, но крайней мере, значительного за все исследуемое время не наблюдалось. Число их с 1876 по 1883 г. не только не понизилось, но еще несколько увеличилось. Влияние последней войны на количество браков, а следовательно и рождений, также не заметно почти. Число их за два года войны — 1877 и 1878 — равнялось 242; следовательно оно очень близко подходило к средней годовой их цифре. Исключив, таким образом, моменты, так или иначе влияющие на рождаемость, мы должны наконец прийти к тому выводу, что уменьшение числа рождений во Владимирском населении находится в зависимости от понижения его плодовитости. И понижение это довольно значительно: на каждую тысячу жителей в первое шестилетие приходится 46 рождений; во второе же — только — 44. Нужно принять при этом во внимание еще и то обстоятельство, что слабая рождаемость несколько стушевывается обилием незаконных рождений. За весь исследуемый период их зарегистрировано 615 или 51 рождение в год. Владимир в этом отношении стоит выше не только других уездных городов губернии, но и одного из самых бойких фабричных центров — Шуи. В последней - на 15 законных падает одно незаконное рождение; в первом же оно приходится на 13,4. Только Иваново-Вознесенск в этом отношении оставил за собою наш Владимир.
Понижение плодовитости населения не представляло бы собою особенно печального явления, если б оно шло параллельно с уменьшением смертности. Параллелизм подобного рода составляет обычное и, так сказать, нормальное явление. Когда же с понижением рождаемости увеличивается еще и смертность населения, тогда дело принимает уже дурной оборот. Такое положение указывает, что население находится в очень незавидных санитарных условиях и что ему, если эти последние не улучшатся, рано или поздно грозит вымирание. Ниже мы увидим, что такое не приглядное явление наблюдается и в нашем Владимире. Теперь же остановимся несколько времени на данных, показывающих ход месячной рождаемости. Колебание ее гораздо значительнее, чем рассмотренные выше колебания по годам. Нет сомнения, что существуют известные законы, которым подчиняются рождения во времени и что в силу этих законов одни месяцы отличаются сильной, другие же — слабою рождаемостью. Законность эта особенно резко и повсеместно проявляется в максимуме рождений, зависящих от весенних зачатий. Максимум этот указывает на то, что человек подобно растениям и животным в значительной еще степени находится в зависимости от природы. Он особенно сильно выражен во Владимире. Помимо своей высоты он характеризуется еще и большею продолжительностью. Вообще этот максимум и выше и продолжительнее, чем вообще в России. В последней он равняется всего лишь одному месяцу — январю и обусловливается апрельскими зачатиями; тогда как во Владимире он растягивается на целые три месяца. И в нем наибольшая частота зачатий падает также на апрель; но она, кроме того, хотя и в меньшей степени, наблюдается еще и в следующие два месяца. Власть природы над Владимирскими обывателями сказывается, таким образом, сильнее, чем вообще в России. Во Владимире наблюдаются еще два только уже меньшие максимума рождений: один из них обусловливается зачатиями, бывающими в январе; другой же — сентябрьскими и октябрьскими зачатиями. На этих максимумах очень заметно отражается влияние числа совершающихся браков. Почти половина их заключается в течении этих только что поименованных месяцев. Особенно рельефно во Владимире сказывается зависимость частоты зачатий от постов. Во время Великого, Рождественского и Успенского постов происходит наименьшее число зачатий. Один только Петров пост не оказывает на них никакого влияния. Явление это, впрочем, относится только к зачатиям законным, на количество же незаконных зачатий посты не влияют нисколько.
Смертность Владимирского населения, рассматриваемая по годам, в противоположность рождаемости характеризуется очень малой устойчивостью. При средней ежегодной смертности, равняющейся 735, встречаются годы, когда она то поднимается до 849, то падает до 618 случаев. Величина колебаний смертности, обусловливаемая культурными и социальными факторами, более или менее удовлетворительными в санитарном отношении, указывает на то, что она, т.е. смертность в значительной степени находится в руках самого общества. При его разумной энергии и настойчивости она может быть понижена до 20 и даже, по мнению некоторых гигиенистов, до 17 на 1000 жителей. И наоборот тоже общество своею неряшливостью и пренебрежением к санитарным мерам может сделать то, что из каждой тысячи каждогодно будет преждевременно погибать 50 — 60 человек.
Самыми тяжелыми для Владимира годами были 1871, 1878 и 1882 годы. Благоприятных же для него годов т.е. таких, в которые получился хотя какой-нибудь прирост населения, было только 8. Во все же остальные годы наблюдался перевес смертных случаев над рождениями.
Общее число всех смертных случаев было 8882. Разделив 12-ти летний период на два шестилетия, мы получаем результат совершенно обратный тому, который мы имели при подобной же операции над рождаемостью. С 1871 по 1877 г. умерло 4380 чел., во второе же шестилетие т.е. с 1877 по 1883 г. умерло уже 4502. Вывод из подобного сравнения получается крайне печальный: рождаемость понижается; смертность же одновременно возрастает. Еще более печальные результаты получаются при сопоставлении цифр рождений и смертных случаев. Родилось в течении исследуемого периода 8273, а умерло, как сказано, 8882. Таким образом перевес смертных случаев над рождениями равняется 609. Каждогодно, следовательно, образуется чистая убыль населения, равняющаяся 50 чел. Потеря Владимира этим, впрочем, еще не исчерпывается. Плохое санитарное состояние нашего отечества — факт общеизвестный. Несмотря на это в нем все-таки существует прирост населения, простирающийся до 1 ½ %, т.е. на каждую тысячу жителей образуется прибыль в 15 чел. Если бы санитарные порядки были у нас во Владимире только не хуже, чем вообще в России, то каждогодно получалась бы прибыль, равняющаяся 225 лицам. За все же 12 лет потеря для Владимира людьми может быть выражена (225.12+609) почтенной цифрой в 3309. Трудно, конечно, перевести эту потерю на деньги: один не отдаст своей жизни и за миллион; другой же прожигает ее совсем даром. Однако, если мы примем во внимание, что во Владимире третья часть населения гибнет в самом производительном возрасте, то не будет, кажется, преувеличением оценить жизнь каждого погибшего преждевременно в 1000 р. И при такой скромной оценке все-таки получится такая солидная сумма, на которую можно в значительной степени оздоровить город и этим путем сохранить целые сотни жизней. Убыль населения многие, быть может, найдут справедливым объяснить тем обстоятельством, что значительный контингент смертных случаев доставляет губернская больница, в которой лечатся и умирают не одни же жители Владимира. Объяснение это имеет за себя основания. При просмотре больничных книг за 8 лет я нашел, что каждогодно умирает в больнице 30 — 40 чел., не принадлежащих к городскому населению. Но допуская, что таких лиц каждогодно умирает 40; все-таки окажется, что за 12 лет их могло умереть только 480 человек. На самом же деле цифра эта должна быть значительно меньше. Несомненно, что в числе этих лиц оказалось не мало таких, которые только считаются крестьянами, или иногородними мещанами; в действительности же они много лет жили, да и болезнь то свою, сведшую их в могилу, заполучили во Владимире. Но допуская даже, что цифра — 480 — не выше действительной, (выражающей число умерших — не жителей нашего города) все-таки она значительно ниже той цифры, которая выражает чистую убыль населения. Словом, не смотря ни на какие расчеты, мы должны в конце концов признать, что Владимирское население не прибывает, а убывает.
Кривая месячной смертности во Владимире очень близко подходит к кривой, изображающей такую же смертность в России. Как в общерусской смертности, так и в смертности Владимира два максимума: один меньший, падающий в России на январь, февраль и март; другой же — самый высокий — летний, или июльско-августовский. Есть, впрочем, и некоторая разница между ходом месячной смертности общерусской и Владимирской. Первое отличие состоит в том, что в России смертность в январе стоит гораздо выше средней, тогда как во Владимире она значительно ниже ее. Вследствие этого в последнем зимний максимум совершенно отсутствует и вполне заменяется весенним, достигающим наибольшего своего напряжения в апреле. Поэтому кроме осени, которая считается самым здоровым временем во всей России, для Владимира следует признать здоровым сезоном еще и зиму. Другое характерное отличие состоит в особенно значительной высоте весеннего максимума во Владимире; он (т. е. максимум) достигает одинаковой высоты с максимумом летним. Этот последний в России бывает очень высок и обусловливается всем хорошо известною громадною детской смертностью; весенний же зависит главным образом от усиленной смертности взрослых. И так как эта последняя достигает во Владимире ужасающей силы, то отсюда понятна и высота в нем весеннего максимума. Он составляет, правда, общее явление для всех стран Европы; но там за то летнего максимума или совсем нет, или же он выражен очень слабо. Во Владимире же при громадной высоте весеннего и летний максимум почти также высок, как и в России. А это обстоятельство служит опять-таки новым и очень веским доказательством, что санитарное состояние нашего города из рук вон плохо и что оно значительно хуже, чем вообще в России. Общий вывод, который получается при анализе смертности по месяцам, можно выразить следующим образом: осень и зима оказывается самыми благоприятными для здоровья Владимирского населения сезонами. За то лето, за исключением, впрочем июня, а затем март и особенно апрель должны быть признаны самыми убийственными для населения временами года. Остановимся теперь еще на возрастной смертности.
Она распределяется во Владимире следующим образом:
Умершие в возрасте от рождения до 1 года составляют 29%.
Умершие в возрасте от 1 до 5 л. составляют 15%.
Умершие в возрасте от 5 до165 л. составляют 3.7%.
Умершие в возрасте от 17 до 60 л. составляют 37.6%.
Умершие имеющие более 60 л. составляют 15.7%.
В этой таблице бросается в глаза поразительно высокая смертность лиц производительного, рабочего возраста. Не зная возрастного состава населения, трудно вполне удовлетворительно объяснить это явление. Но едва ли справедливо будет искать причину его в относительно большом количестве лиц рабочего возраста среди живущего Владимирского населения. Владимир вовсе не составляет какого-либо промышленного центра, в который бы постоянно стремился рабочий люд. Скорее всего следовало бы ожидать усиленной смертности лиц рабочего возраста в Шуе и Иванове. Но и там она равняется только 29% и следовательно на 8% стоит ниже, чем во Владимире. В России же смертность рабочего возраста едва превышает 25%. Поневоле приходится думать, что во Владимире для лиц этого возраста существуют какие-то особые, пока еще неизвестные, не благоприятные условия. Не низка в нашем городе и детская смертность; она только несколько стушевывается сильною смертностью взрослого элемента.
Колебания смертности по годам не для всех возрастных групп были, одинаковы. Смертность детей до 1-го года, взрослого населения и стариков характеризуется относительно большею устойчивостью. Эта последняя для детей первого возраста нарушалась лишь в некоторые годы, благодаря сильному развитию детских поносов; для взрослых же. и стариков холерою 1871 г. и горячкой 1878 г. Совсем другой характер имеет распределение смертности по годам для детей от 1 — 5 лет и подростков. Здесь колебания становятся очень резкими: смертность в некоторые годы поднимается вдвое выше средней. И это повышение приходится как раз на те годы, в которые оспа и скарлатина производили очень значительные опустошения.
По месяцам распределение смертности для разных возрастных групп также довольно разнообразно. Сезон благоприятный для одного возраста становится гибельным для другого. Для детей первого возраста самое опасное время года — лето; тогда их умирает почти половина. Месяцы: март, апрель, июль и август гибельны в возрасте 1 — 5 лет. Для жизни подростков самое неблагоприятное время — осень. Лица зрелого возраста умирают более всего весною. Наконец зима и частью весна становятся самыми опасными сезонами для старых людей.
Не безынтересно, кажется, будет хотя слегка затронуть и вопрос о болезнях, которые были причинами смерти Владимирского населения за исследуемый период, насколько, конечно, можно судить об этом по метрическим отметкам. Оспа, корь и скарлатина унесли преждевременно в могилу 800 слишком детей и подростков. Более половины этого числа падает на скарлатину. Летние поносы похитили около 900 детей, из которых более половины составляли дети первого возраста. Таким образом только эти четыре болезни стоили жизни почти половине всех детей умерших в течении 12 лет. Для лиц зрелого возраста самым страшным бичом является чахотка, от которой умерло 1,265 человек; т.е. более чем Уз этой возрастной группы. Горячки обошлись также не дешево взрослому населению; от них погибло около 400 человек. Заразные болезни: корь, оспа, скарлатина и горячка положительно не переводятся во Владимире. За весь 12-ти-летний период не было ни одного года, в который бы не наблюдалась смертность от каждой из этих болезней 10 — 30 человек; а в некоторые года даже и сотни лиц. Только в последние два года, вероятно, вследствие большого доверия со стороны населения к оспопрививанию, смертность от оспы выразилась единичными случаями. Становясь на точку зрения паразитарной теории, мы должны признать, что зародыши заразных болезней не переводятся в нашем злополучном городе и что в некоторые годы они, встречая особенно благоприятную почву для своего развития, производят более, или менее опустошительные эпидемии, вообще гораздо более гибельные для населения, чем наводящая на него невольный ужас азиатская холера. Последняя появляется, по крайней мере, чрез довольно большие промежутки времени; наши же домашние холеры: оспа, корь, тифы и пр. губят население каждогодно и беспощадно. Да и число жертв, похищаемых ими, оказывается несравненно больше, чем — холерою, которая стоила жизни в 1871 г. только лишь 72 человекам, тогда как наши домашние холеры вместе взятые, даже в благоприятные для населения годы, уносят в могилу каждогодно более 100 лиц. В неблагоприятные же годы цифра эта более, чем удваивается. Поэтому то, вошедший в круг нашего исследования, холерный 1871 г. вовсе не был особенно выдающимся по высокой смертности годом. Не будь в течении его развития наших домашних холер, он мог бы считаться даже благоприятным для населения. В общем итоге оказывается, что почти 1/3 всех умерших погибла, благодаря заразным болезням. Если же к ним присоединить еще и чахотку, что, по современным научным воззрениям, имеет за себя много оснований, то число жертв этих болезней будет равняться почти половине всех умерших за 12 лет. Раз зашла речь о заразных болезнях, как причинах усиленной смертности, не лишне будет слегка затронуть и вопрос о заболеваемости ими. Сведения поэтому последнему вопросу собираются и разрабатываются в санитарной комиссии только около 4-х лет и захватывают относительно короткий период времени, а именно с апреля 1883 г. по апрель настоящего. К сожалению сведения эти, как ни поучительны сами по себе, теряют очень много значения, благодаря своей неполноте. Дело в том, что данные о заболеваемости Владимирского населения доставляются в комиссию только врачами губернской земской больницы и Владимирским земским врачом Е.И. Фаворским да и то не о всех больных встречающихся в их практике, а лишь о тех, которые обращаются за советом в их амбулатории, или же поступают на излечение в больницу. А между тем во Владимире практикует до 20 врачей и у каждого из них, вероятно, лечится не мало городских жителей. Не сидят без больных и фельдшера, которых наберется в городе больше десяти человек. Наконец не исчезло с лица Владимирской земли и знахарство. Приняв все это в расчет, необходимо допустить, что сообщаемые ниже сведения о заболеваниях заразными болезнями нужно если не утроить, то удвоить, чтобы получить близкое к действительности их число. В помещаемой ниже таблице речь идет только о больных, принадлежащих к населению гор. Владимира.
То, что выше было сказано о смертности от заразных болезней, вполне приложимо и к заболеваемости ими. Несомненно, что зародыши их нашли в городе благоприятную почву для своего существования. За все три года едва ли была хотя одна неделя, в течении которой не наблюдалось бы нескольких случаев той или другой заразной болезни. Не обошлось дело и без эпидемий. Из них была особенно сильно выражена тифозная эпидемия. А какое разнообразие болезней! За исключением холеры, да еще эпидемического воспаления мозговых оболочек, все известные в науке заразные болезни перебывали в злосчастном Владимире. Глядя на его прекрасное, возвышенное местоположение, трудно предположить существование в нем даже единичных случаев такой, например, болезни, как перемежная лихорадка. А между тем мы видим, что, благодаря усердию, с которым во Владимире целые века напитывается почва всевозможными органическими веществами, эта, свойственная преимущественно болотистым местностям, болезнь свила себе у нас прочное гнездо. Больных ею приводится считать уже сотнями, да и число их с поразительною быстротой каждогодно возрастает. Почти тоже самое следует сказать и о чахотке. Наверное не было бы у нас такой массы чахоточных, если-бы прилагались хотя небольшие заботы о чистоте города. Что же в самом деле удивительного в том, что у нас целые сотни лиц самрго цветущего возраста каждогодно гибнут от чахотки, когда мы искусственно создаем условия, благоприятствующие пышному развитию микроорганизмов, производящих эту болезнь; когда в своих домах мы дышим воздухом помойных и отхожих ям, свободно проникающим в наши жилища из загрязненной до невозможности почвы и когда, наконец, мы вместо воды пьем какую-то вонючую, навозную настойку. Но не одни только эти болезни — лихорадка и чахотка — стоят в причинной связи с почвенными условиями. Есть указания, что смертность детей на первом году их жизни, а главным образом появление летних поносов обусловливаются известными процессами совершающимися в почве. Зависимость же от нее некоторых острых заразных болезней не возбуждает теперь в науке уже ни малейшего сомнения. В виду, с одной стороны, только что сделанных указаний, а с другой — в виду крайнего загрязнения Владимирской почвы нужно удивляться не тому, что нас много болеет и умирает, а скорее нашей выносливости и способности приспособляться к условиям самым невыгодным для здоровой жизни. Есть и еще у Владимирских обывателей один и едва ли не самый опасный враг, с которым нельзя не считаться — это сифилис. Помимо своей заразительности он особенно страшен тем, что передается по наследству, способствует вырождению населения и понижает его плодовитость. Быть может, не он ли, хотя в некоторой степени, влияет на указанное выше прогрессивное понижение рождений во Владимире. И враг этот, к несчастно, все усиливается и усиливается. За первый год было зарегистрировано 118 сифилитиков; такое же число их оказалось и в следующем — 1884 г.; за 1885 же год число их достигло 193. Повторяю, что числа эти должны быть если не утроены, то удвоены. Не мешает кстати заметить, что между сифилитиками не мало оказалось и лиц из прислуги: кухарок, горничных, половых и проч. Значение этого факта понятно каждому.
Возвращаясь к вопросу о движении населения, нам остается еще вычислить среднюю продолжительность жизни во Владимире. И здесь мы наталкиваемся на крайне грустный факт. В то время как в Иванове и Шуе — этих промышленных центрах, о санитарном состоянии которых давно уже установилось не высокое мнение, средняя продолжительность достигает 26 ½ лет, у нас же она оказывается равною только (21+20)/2 х 20 с половиною годам. Поэтому и смертность относительно наличного населения ни в одном из русских городов не достигает такой поразительной высоты, как во Владимире, где она простирается до 50 на 1000. Итак понижение плодовитости населения, отсутствие естественного прироста, низкая средняя продолжительность жизни, постоянное существование заразных болезней, прогрессивное их развитие, усиливающаяся год от года смертность и, наконец, довольно значительный перевес смертности над рождаемостью и обнаружившееся вследствие этою вымирание населения указывают на крайне печальное состояние Владимира. Правда, природа дала ему все условия, необходимые для долгой и здоровой жизни его обывателей, но эти последние сами в течении веков создавали и, наконец, создали другие условия, выгодные только для частой заболеваемости и громадной смертности. От самих же обывателей и главным образом от их представителей зависит изменение. этих условий в благоприятные для здоровья и вообще оздоровление города.
Что нужно для оздоровления гор. Владимира?
Отсутствие забот о санитарном благоустройстве составляет совершенно обычное явление в наших городах. Каждому обывателю предоставляется и сознательно и бессознательно заражать всевозможными нечистотами и воздух, и почву, и воду. Ограждающие чистоту их правила нарушаются на каждом шагу и потому остаются лишь мертвою буквою. Не дешево расплачиваются за подобное отношение к общественному здоровью наши городские обыватели - и расплата эта производится не деньгами, а здоровьем и жизнью. Каждогодно города наши теряют от 85 — 45 человек на каждую 1000 населения. А как велики потери горожан, обусловливаемые громадной их заболеваемостью, — об этом трудно составить даже и приблизительное понятие. Наверное одни только болезни поглощают такие громадные капиталы, на которые можно бы прекрасно оздоровить наши города. Лица, не на словах только, как у нас, а на деле заботящиеся о своем здоровье и дорожащие своей жизнью могут поистине прийти в ужас, глядя на наши ежегодные потери и на наши санитарные порядки. В Англии, напр., если какой либо город даст смертность едва превышающую 28 на 1000. то тотчас же поднимается тревога: составляются комитеты из сведущих людей, обязанные отыскать во что бы ни стало причины повысившейся смертности; принимаются для устранения их самые энергичные меры и так дело продолжается до тех пор, пока смертность не упадет до указанного ей предела — 23 pro mill. Там и заносные эпидемии (напр. холера) приносят населению скорее пользу, чем вред: меры, принятые для борьбы с ними и проводимые последовательно и неуклонно в жизнь, сказываются в конце концов понижением общей смертности. Если холера похитит в данной местности, положим, 100 чел., то меры, принятые для ее прекращения и продолжаемые и во внеэпидемическое время, сохранят жизнь в следующие же годы, вдвое большему числу лиц. Ничего подобного мы не видим в наших городах. У нас при массе всевозможных счетов, на ведение которых находятся и люди, и время, и деньги, не вошло еще в обычай вести счет прибыли и убыли людей. Вследствие этого городские обыватели, хорошо знающие, сколько рублей и даже копеек даст прибыли та, или другая доходная статья, остаются в полном неведении относительно того, прибывает, или убывает само городское население. Игнорируя же это последнее обстоятельство, города наши лишают себя возможности иметь постоянно самый надежный критерий для определения уровня общественного здоровья и санитарного благоустройства. И выходит, таким образом, что знание движения каких-нибудь копеечных сумм для русских городов важнее, чем знание движения населения. Не многим лучше стоит санитарное дело и в тех городах, в которых граждане могут получить из других хотя учреждений кое-какие данные о движении городского населения. Данные эти говорят, что смертность городская очень высока, что она превышает 40 pro mill., что прирост населения крайне мал, что средняя продолжительность жизни поразительно низка; горожане же, или по крайней мере те из них, кому закон дал право ведать общественное здоровье, ко всем этим данным относятся с невозмутимым спокойствием, как будто речь идет о каком-нибудь Австрийском городе, а не о деле, затрагивающем самые жизненные их интересы. В лучшем случае они иногда решаются на кое-какие полумеры, да и то лишь только тогда, когда близится какая-нибудь грозная эпидемия. Впрочем, проявляемая под влиянием страха, энергия обыкновенно скоро ослабевает: едва только минет гроза, тотчас же наступает и конец заботам об общественном здоровье. Все снова входит в прежнюю колею; загрязнение города продолжается старым порядком, — и так идет дело до новой грозы. Понятно, что оздоровление городов, производимое без всякой последовательности и системы и притом урывками, не достигает цели. Да и подобную бесплодную деятельность проявляют далеко не все города; есть между ними и такие, которые никакая эпидемия не может побудить к санитарной деятельности. Обыватели их с малопонятным фатализмом смотрят, как эпидемия каждодневно из среды их выхватывает десятки жертв, но все-таки не предпринимают ничего, чтобы могло остановить грозную эпидемию. Глядя на все это, невольно вспоминается отношение к общественному здоровью китайских мандаринов. В 1823 г., когда свирепствовавшая в Китае холера стала вызывать серьезные опасения русских властей и вынудила их обратиться с просьбою о принятии мер против эпидемии к китайским мандаринам, то эти последние бесцеремонно отделались следующим ответом: «чем больше умрет людей, тем более останется места для оставшихся в живых».
Наш Владимир не представляет счастливого исключения из массы русских городов. Выше, на основании точных цифровых данных, мы имели уже случай указать на крайне печальное санитарное состояние нашего города; мы видели, что все критерии, которыми в науке принято руководиться для определения уровня этого состояния, говорят за то, что он крайне низок. По крайней мере ни в одном из русских городов, судя по имеющимся в печати данным, не наблюдается такой поразительно высокой смертности, такого систематического вымирания населения, как в нашем Владимире. Где же кроются причины такого не приглядного положения? Отыскать их тем более необходимо, что тогда будет не особенно трудно решить и основной вопрос: что нужно делать, чтоб оздоровить наш город. Влияние почвы на здоровье народонаселения составляет факт, давно и прочно установленный в науке. Некоторые заразные болезни (тиф, холера, перемежная лихорадка) стоят в причинной связи с тем или другим состоянием почвы. Почвенные условия играют значительную роль и в этиологии чахотки — болезни особенно сильно распространенной в нашем городе. Есть наконец солидные указания, что и детские летние поносы, преждевременно похищающие громадные количества детей, связаны также с некоторыми процессами совершающимися в почве. Насколько Владимирская почва отвечает гигиеническим требованиям относительно ее физических и химических свойств, сказать, конечно, трудно, так как исследований в этом направлении никто и никогда не производил. Но судя по высоте местности, ее рельефу и некоторым другим свойствам, следует предположить, что почвенные условия Владимира, данные ему природою, очень благоприятны в санитарном отношении и жаловаться на нее нет ни малейшего основания. Но отсюда не следует еще, чтобы почва в том состоянии, в каком она находится теперь, не оказывала бы влияния на заболеваемость и смертность населения. Природа-то действительно дала хорошие почвенные условия; люди же с своей стороны не сумели воспользоваться ими и прекрасная сама но себе в гигиеническом отношении почва, благодаря постоянному ее загрязнению органическими веществами, сделалась источником целой массы болезней. Было бы несправедливо обвинять в этом одно только современное нам поколение горожан; загрязнение почвы совершалось целые века целыми десятками поколений. Можно предположить, что потому-то и санитарное состояние Владимира очень печально, что он один из древнейших городов России и что вследствие уже своей древности он имел более шансов загрязниться, чем другие более его молодые города нашего отечества. Но с другой стороны, нельзя также сказать, что теперешнее поколение относится с должным вниманием к чистоте той почвы, на которой оно живет, и к охранению как личного, так я общественного здоровья вообще. И теперь еще, если не повсеместно, то по крайней мере в большей части города, совершаются вопиющие нарушения самых элементарных требований гигиены относительно содержания почвы. Эта последняя самым бесцеремонным образом из дня в день, из года в год пропитывается разнообразными органическими веществами как растительного, так и животного происхождения. Выгребные ямы в громадном большинстве домов отличаются первобытным, самым незатейливым устройством: они устраиваются или совсем без срубов, или же снабжены такими срубами, чрез которые не только жидкие, но и полужидкие экскременты свободно проникают в окружающую почву на довольно далекое расстояние. Необходимость устройства непроницаемых стен в выгребных ямах едва-ли сознается обществом. Самая очистка ям производится большею частью уже тогда, когда они совсем переполнятся. О дезодорации и дезинфекции никто, кажется, не заботится, так что во время вывозки нечистот из какого-либо дома от зловония страдают даже жильцы соседних домов. Найдутся, вероятно, в городе и такие дома, при которых совсем нет выгребных ям и экскременты свободно разбрасываются по поверхности почвы. Помойные ямы не составляют также необходимой принадлежности каждого дома; помои и разные отбросы хозяйства выбрасываются или на двор, или же без всякой церемонии — прямо на улицу в том, вероятно, расчете, что свиньи — эти городские дезинфекторы — с достаточною аккуратностью и притом бесплатно исполнят обязанности отходников. Не менее бесцеремонно некоторые домохозяева поступают и с теми помоями и другими нечистотами, которые скопляются на дворах. В начале весны, когда под влиянием влаги и теплоты начинается разложение различных накопившихся в больших размерах нечистот и появляется сильно бьющее по носу зловоние, предпринимается вывозка этих нечистот вместе с снегом и, так сказать, под видом снега, — и куда-же? — опять-таки на улицу. Авось дескать здесь зловоние не так будет ощутительно, как в огороженном со всех сторон дворе. И чего, чего только не найдется в этом quasi снеге, который и цветом своим очень напоминает сажу! Не пригляден также и способ удаления жидких нечистот, практикуемый летом и осенью. Со дворов некоторых домов проводятся небольшие канавки, по которым эти нечистоты спускаются опять-таки на несчастную улицу. И очистка дворов таким не затейливым путем считается, по-видимому, делом очень обыкновенным; у заботливых хозяев подобные канавки выкладываются даже кирпичом. Сплав нечистот со дворов па улицу принимает грандиозные размеры во время дождей и потому по окончании их, когда воздух вообще отличается наибольшей чистотой и свежестью, когда является инстинктивная потребность дышать полною грудью, на наших улицах и особенно около канавок распространяется невыносимое зловоние. Всеми этими картинками можно вдоволь налюбоваться на улицах, так сказать, второстепенных, которые в силу обычая превратились буквально в склады всевозможных органических веществ. Главная же Владимирская улица содержится несколько почище; она не сделалась еще местом для свалки разных нечистот. Но нельзя сказать, чтоб и она была бедна источниками порчи почвы. И по этой улице по временам текут целые ручьи зловонных жидкостей, и на ней по нескольку дней (весною напр.) валяются - целые горы навоза. А какой богатый материал для загрязнения почвы дают приютившиеся на большой улице извощичьи биржи и особенно постоялые дворы! А базарная площадь! Но довольно. И приведенных фактов достаточно, чтоб убедиться, что Владимирцы загрязняют и заражают почву, на которой они живут, всевозможными путями и без малейшей пощады, не ведая, что за все это природа давно уже и жестоко мстит им.
Всех нечистот, которые с гигиенической точки зрения не должны быть терпимы ни в одном порядочном городе, накопляется в нашем небольшом Владимире целая масса. Чтоб составить об этом хотя приблизительное понятие, воспользуемся выводами известного гигиениста Петтенкофера. По его вычислениям на каждого обывателя (принимая во внимание все возрасты) одни только испражнения (как твердые так и жидкие) и кухонные отбросы составят в год более 33 пудов. Помножив это число на вероятное количество жителей Владимира, мы получим 500,000 пуд. таких нечистот, которые обязательно должны быть удалены из города. Эта масса может быть вывезена на 19,800 подводах, полагая на каждую подводу 25 п. Если бы вывозка производилась каждодневно, то каждодневно же должно быть вывезено нечистот 54 воза. Далее, предполагая, что в городе находится до 1000 штук лошадей и коров и что каждое из этих животных даст в год (с подстилкой) 200 пудов навоза, мы еще получим 200,000 пудов или 8,000 возов подлежащих вывозке нечистот. В расчет наш не вошли еще жидкие помои, грязные воды после стирки белья, и бань и проч., которых по вычислению Петтенкофера приходится на каждого жителя слишком 400 пуд. в год, на весь же Владимир около 6,000,000 пуд. Если бы вывозилась 1/10 часть этих далеко небезвредных нечистот, то и тогда в течении года набралось бы их 25,000 возов. Таким образом город с целью предохранить свою почву от загрязнения должен каждогодно вывозить за свои пределы минимум 1,300,000 пуд. или 53,000 возов разных нечистот. Сколько их вывозится в действительности. — трудно сказать, но во всяком случае едва ли более 1/10 общего их количества. Да и вывозятся-то главным образом только твердые нечистоты, которые составляют очень незначительную часть всей массы нечистот. По вычислениям того же Петтенкофера каждый житель выделяет в течении года твердых испражнений 2 пуда, мочи же — 26 пудов. Следовательно, по самому скромному расчету, более миллиона пудов органических веществ остается в городе. Какая же участь постигает эту страшную массу нечистот? Часть их смывается дождем и сплавляется в реки, откуда вместе с питною водою поступает и в наш организм. Большая же их часть предоставляется так-сказать в распоряжение почвы. Одна их доля, не проникая очень глубоко в землю, задерживается в поверхностных ее слоях чисто механически, вследствие притяжения, оказываемого на отдельные частицы этих веществ большою поверхностью, представляемою элементами почвы. Роль последней не ограничивается этим: почва перерабатывает нечистоты еще и химическим путем. Процессы разложения, которым они подвергаются, имеют характер или окисления, или гниения. Здесь не место вдаваться в подробный разбор этих, имеющих громадный санитарный интерес, процессов. Достаточно будет сказать, что с санитарной точки зрения между окислением и гниением существует резкая разница. Продуктами первого являются углекислота, вода и азотная кислота. Самый процесс окисления идет быстро. Гниение же дает вредные продукты: аммиак, дурнопахучие жирные кислоты и проч. и кроме того сравнительно с окислением совершается крайне медленно. Уже этих немногих слов достаточно, чтоб уяснить различие между обоими процессами. В интересах чистоты почвы конечно очень желательно, чтоб попадающие в нее органические вещества подвергались не гниению, а окислению. Но в том то и дело, что последнее может происходить только при известных условиях почвы. Научными исследованиями положительно констатировано, что при обильном накоплении в ней органических веществ окисление их почти превращается и что вместо неорганических продуктов разложения (углекислота, вода и пр.) тогда образуется в изобилии аммиак. Следовательно, вместо окисления органических веществ в загрязненной почве выступает на первый план гниение. И это последнее достигает тем больших размеров, чем богаче разными нечистотами почва. Можно, впрочем, поставить дело и так, что в ней гниение уступит место окислению, но для этого обязательно необходимо прекратить поступление в почву разлагающегося материала, — другими словами: необходимо содержать ее в чистоте. Доказано также наукой, что и поглотительная способность почвы по отношению к органическим веществам т. е. способность ее задерживать их в верхних слоях чисто механически имеет также свои пределы. Когда этих веществ накопится очень много, тогда они спускаются в неизмененном виде в более глубокие слои почвы и поступают в почвенные воды.
После того, что выше было сказано о заботливости Владимирских обывателей о чистоте почвы, нужно ли еще доказывать, что последняя загрязнена до последней возможности. И без химического анализа ясно, что поглотительная способность Владимирской почвы по отношению к органическим веществам доведена до крайнего минимума, что эти вещества в ней не столько окисляются, сколько гниют. Достаточно для этого указать хотя на то, что верхний слой почвы даже главной, наиболее чисто содержимой, улицы представляет из себя жирный, совершенно черный и крайне вонючий перегной. Что он не есть естественный почвенный слой, это видно уже из того, что в окрестностях города нельзя найти ни одного клочка подобного перегноя. Кончая разбор вопроса о почве, не лишне будет указать здесь на недавние исследования профессора Федора. Суть их сводится к тому, что тиф и холера чаще и с большею силой поражают лиц живущих в домах, которые стоят па загрязненной почве, чем в домах приютившихся на почве относительно чистой.
Едва ли найдутся личности, которые бы решились серьезно отрицать необходимость для нашего здоровья чистого воздуха; потребность в нем настолько очевидна, что должна бы, кажется, каждым из нас ощущаться инстинктивно. И действительно, положение в роде того, что чистый воздух полезен, а испорченный вреден для здоровья не только человека, но и животных, сделалось ходячею, азбучною истиною. С нею, невидимому, согласны все, но, к сожалению, только на словах. Но как скоро поднимается вопрос о проведении в жизнь этой истины, она как будто забывается, непреложность ее подвергается сомнению. Не пользуется большим кредитом эта истина и в нашем Владимире. В противном случае на чистоту почвы обращалось бы у нас больше внимания. Ведь естественным и важнейшим следствием загрязнения почвы, на которой мы живем, является порча воздуха, которым мы дышим.
Выше вскользь была уже упомянуто о процессах, которым подвергаются попавшие в почву нечистоты. Газообразные продукты их разложения, — будет ли оно иметь характер окисления, или гниения, — не могут же оставаться в ней. Единственное место, куда они устремляются, — это воздух. О степени испорченности его принято в науке судить по количеству одного из важнейших продуктов разложения — углекислоты. Источниками ее развития, как известно, служат: горение и дыхание растений, животных и людей. Новейшие же исследования показали, что главную массу этого портящего воздух и негодного для дыхания газа доставляет почва. Поэтому-то ближайшие к ней слои воздуха и оказываются более богатыми углекислотою, чем верхние слои атмосферы. Чем больше почва насыщена органическими веществами, чем энергичнее совершаются в ней процессы разложения, тем и выделение углекислоты, а вследствие этого и порча вдыхаемого нами воздуха происходит усиленнее. Само-собой разумеется, что и другие газообразные продукты разложения не могут не проникать в атмосферу. Но не одни только процессы, совершающиеся в почве, служат источником порчи воздуха. Где о своевременной и тщательной уборке нечистот заботятся мало, где почва вследствие этого сильно загрязняется, там и на поверхности ее совершаются процессы разложения, продукты которых опять-таки поступают в воздух и служат новым моментом усиливающим его порчу. Из этих продуктов особенное значение имеет аммиак, всегда сопутствующий процессам гниения. Помимо газообразных продуктов в воздухе носится целая масса воздушных пылинок, удачно названных невидимыми нашими врагами. Пылинки эти принадлежат частью к неорганическому (уголь, кремнезем, поваренная соль и пр.) частью же к органическому миру. Между элементами пыли встречаются и форменные элементы-микроорганизмы. Процентное отношение органической пыли к общему количеству последней колеблется в широких пределах: ее меньше в деревнях, чем в городах. Вообще же чем больше на поверхности почвы находится органических веществ, тем более, конечно, носится в воздухе и органической пыли. Не мешает напомнить, что пыль эта далеко не составляет индифферентное для нашего организма вещество: достаточно заметить-, что она проникает не только в ветви дыхательного горла, но и в легочные пузырьки. Еще большее значение с санитарной точки зрения имеют для нашего здоровья, носящиеся в воздухе, различные микроорганизмы. Между ними попадаются и такие, относительно которых есть основание предполагать, что они играют видную роль в этиологии некоторых болезней. И на развитие этих опасных для нас врагов влияет в значительной степени загрязнение поверхности почвы нечистотами.
Возвращаясь снова к Владимиру, мы должны признать, что воздух в нем не может отличаться безукоризненною чистотой, так как все моменты, способствующие его порче, находятся у нас на лицо. Загрязнена и продолжает постоянно загрязняться Владимирская почва; на поверхности ее находится во всякое время масса органических веществ, подвергающихся разложению. Не говоря уже о мелких невидимых пылинках, постоянно носящихся в воздухе, при малейшем ветре в сухую погоду, поднимаются целые тучи пыли органического и неорганического происхождения, — пыли засыпающей глаза и проникающей в дыхательные органы. В этих тучах находятся, несомненно, и болезнетворные микроорганизмы, так как для развития их представляется у нас слишком уж много благоприятных условий. Но и в тихую погоду бывает не многим лучше: роль ветра играют тогда дворники и своими метлами поднимают облака пыли. Эти блюстители чистоты метут улицы, когда найдут это для себя удобным: и утром, и в полдень и вечером.
Не смотря на все это, наружный воздух все-таки неизмеримо чище комнатного воздуха, которым большинство населения должно дышать в течении почти двух третей своей жизни. Ведь в наши дома, построенные на загрязненной почве и окруженные со всех сторон нечистотами, свободно проникают продукты их разложения. Эти последние, не имея из наших помещений постоянного выхода (вентиляция в большинстве домов крайне неудовлетворительна) и смешиваясь еще с продуктами дыхания и выделениями кожи, делают комнатный воздух положительно вредным для здоровья. Понятно, что чем теснее размещаются обыватели, тем и воздух в их квартирах становится испорченнее, да и соблюдение чистоты бывает тогда затруднительнее. А в тесных квартирах, как во Владимире, так и в других городах, живет ведь большинство населения. Мудрено-ли после этого, что между Владимирцами встречается поразительно большое количество чахоточных. Не менее воздуха для здоровой жизни мы нуждаемся и в воде. Возможность иметь ее в достаточном количестве и таких качеств, которые удовлетворяли бы потребностям нашего организма, как физиологическим, так и эстетическим, составляет не только вопрос здоровья, но и жизни. С нечистым воздухом мы миримся как-то скорее и легче, чем с нечистою водою, быть может потому, что не чистота ее ощущается не одним обонянием, а несколькими органами чувств. При одном взгляде на такую воду является чувство гадливости, отвращения, — и если мы пьем все-таки ее, то лишь потому, что это чувство оказывается слабее ощущения жажды.
Хотя вопрос о вреде нечистой воды и стоит еще открытым, тем не менее есть целая масса наблюдений, говорящих за причинную зависимость от такой воды некоторых очень тяжелых болезней (холера, кровавый понос). Самыми вредными примесями к воде совершенно справедливо считаются органические вещества и некоторые продукты их разложения.
Нечистота воды составляет естественное следствие нечистоты почвы. Неорганические и органические вещества, находящиеся на ее поверхности, прямо смываются дождем и, по естественным уклонам направляясь в реки, ручьи, пруды и пр., служат источником их загрязнения. Но это последнее совершается и другим еще путем и именно в самой почве, если только последняя насыщена разлагающимися органическими веществами. Дождевая вода, проходя через такую почву, извлекает продукты этого разложения и уносит их в водные вместилища. Вместе с органическими веществами и продуктами их разложения в воду попадают опять-таки и болезнетворные микроорганизмы, размножающиеся при этих условиях (благодаря органическим веществам) с большой быстротой.
Зная до каких колоссальных размеров дошло загрязнение нашей городской почвы, уже а priori следует ожидать, что вода, употребляемая Владимирцами для домашеяго обихода, не может отличаться хорошими качествами. Да и действительно почвенные воды Владимира (некоторых по крайней мере колодцев) характеризуются не приятными — запахом и вкусом, да и цвет их далеко не прозрачный; пруды, из которых один остроумно называется гнилым прудом, ниже всякой критики: вода их имеет темноватый цвет и достаточно зловонна. Воду из реки Лыбеди, когда-то бывшей хорошею рекою, а теперь вследствие непрерывного ее загрязнения превратившейся в мутный, вонючий ручеек, не могут будто бы пить даже и животные. Упомянутые воды, впрочем, не служат для питья большинству населения; но тем не менее они не безвредны. Пруды и Лыбедь своими зловонными испарениями не могут не заражать городской воздух. Очень возможно, что им то и обязан город обилием случаев перемежной лихорадки. Питную воду доставляет Владимирцам водопровод, проведенный из р. Клязьмы я, к сожалению, не снабженный фильтром. Вследствие этого всевозможные нечистоты, спускаемые в Клязьму, беспрепятственно переходят в наши желудки. И какое только обилие и разнообразие нечистот встречается в этой реке! Достаточно напомнить. что по берегам ее — выше нашего города — раскинуто несколько десятков фабрик с десятками тысяч рабочих. Из этого уже можно заключить, какую массу всякого добра, начиная от красок и кончая экскрементами, содержит Клязьминская вода. А сколько еще подобного добра сплавляют в нее сами Владимирские обыватели! Много его оседает на дно реки; не мало уносится его и вниз по течению; но довольно-таки попадает его и в наши желудки. И что только за вода доставляется горожанам водопроводом весною и в другие времена года после дождей! Собственно и водою-то ее не следовало бы называть, так как с понятием о воде мы привыкли соединять представление о жидкости прозрачной, бесцветной. Мы же пьем какой-то бульон, или, вернее говоря, навозный настой желто-бурого цвета с специфическим, не совсем то приятным запахом. О степени насыщенности этого настоя можно судить по следующему не хитрому опыту: возьмите слой гигроскопической ваты и, не очень сдавливая его, привяжите в крану кипящего самовара. Достаточно пропустить чрез этот фильтр один только стакан воды, как норы ваты совсем закупорятся, а сама она окрасится в желто-бурый цвет. Не даром же некоторые из лиц, приезжающих в наш Владимир и берегущих свое здоровье, отказываются даже пить чай и заменяют его по неволе сельтерскою водою.
Года три назад занимаясь статистическими исследованиями движения Владимирского населения и встретив среди его ужасную смертность, я был крайне поражен этим обстоятельством. Мне как-то не верилось, что в так щедро наделенном естественными условиями для долгой и здоровой жизни городе наблюдается такое печальное явление, как вымирание населения. Я боялся ошибок в своих вычислениях и тратил не мало лишнего времени на проверку их. Теперь же, присмотревшись не много к санитарному благоустройству города, я удивляюсь уже не вымиранию Владимирцев, а их необыкновенной выносливости.
Врач С. Сычугов
