Главная
Регистрация
Вход
Пятница
22.10.2021
13:03
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Меню

Категории раздела
Святые [142]
Русь [11]
Метаистория [7]
Владимир [1408]
Суздаль [432]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [449]
Музеи Владимирской области [60]
Монастыри [7]
Судогда [10]
Собинка [132]
Юрьев [237]
Судогодский район [108]
Москва [42]
Петушки [156]
Гусь [167]
Вязники [315]
Камешково [105]
Ковров [398]
Гороховец [125]
Александров [273]
Переславль [114]
Кольчугино [80]
История [39]
Киржач [88]
Шуя [110]
Религия [5]
Иваново [63]
Селиваново [40]
Гаврилов Пасад [9]
Меленки [107]
Писатели и поэты [152]
Промышленность [93]
Учебные заведения [133]
Владимирская губерния [39]
Революция 1917 [50]
Новгород [4]
Лимурия [1]
Сельское хозяйство [76]
Медицина [56]
Муромские поэты [6]
художники [34]
Лесное хозяйство [17]
Владимирская энциклопедия [1891]
архитекторы [8]
краеведение [54]
Отечественная война [257]
архив [6]
обряды [20]
История Земли [12]
Тюрьма [26]
Жертвы политических репрессий [16]
Воины-интернационалисты [14]
спорт [30]
Оргтруд [26]

Статистика

Онлайн всего: 29
Гостей: 29
Пользователей: 0

Яндекс.Метрика ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Писатели и поэты

Федосеев Константин Юрьевич, поэт

Константин Юрьевич Федосеев

Федосеев Константин Юрьевич (1959 г.р.) - поэт, научный сотрудник Всероссийского института защиты животных

Константин Юрьевич Федосеев родился 29 марта 1959 года в посёлке Мирный Камешковского района Владимирской области.
Окончил факультет биологии и химии Владимирского государственного педагогического института (1981).
Научный Сотрудник Всероссийского научно-исследовательского института защиты животных, кандидат биологических наук.
С начала 1980-х печатается в региональной периодике. Участник совещаний молодых писателей России и международного писательского симпозиума «Литературный экспресс». Автор поэтических сборников «Выбор» (1995), «Паутинки» (совместно с Е.В. Холодновой).
Член Союза российских писателей с 1997 года.
Особый взгляд на мир человека и поэта позволяет К.Ю. Федосееву ненавязчиво, не вступая в спор, доводить до слушателя и читателя своё личностное мировоззрение.
Константин Федосеев известен читателю как тонкий лирик, к нему можно применить слова Осипа Мандельштама, очень простыми средствами он достигает ощущения беспомощности и покинутости… Предметом для поэзии может стать всё: любое переживание. Федосеев намеренно культивирует в своей лирике тот аристократический дилетантизм, присущий поэтам 19 века. Они брались за перо и бумагу, только когда их охватывало переживание, достойное того, чтобы быть выраженным в поэтической форме.

***

Как я буду плакать над тобою,
И не важно, как тебя зовут.
Тёмною болотною водою
Переполнен монастырский пруд.
И течёт неспешно по каналу
Тёплая тяжёлая вода.
Как ты бздеть плакать, если б знала,
От того, что не сказала «Да».
Вёрткие стрекозы над тропою,
Отражают крылья белый свет.
Как ты будешь плакать над собою
От того, что не сказала «Нет».
Луч последний, робкий и беспутный,
День вчерашний силится догнать.
В эту ночь опять во след кому-то
«Не ходи! Не смей!» - воскликнет мать.
А за поймой бродят коростели,
Над беседкой комариный рой,
Засыпает мир в своей постели,
А проснётся, может быть, в чужой.
Это всё казалось бы игрою,
Если б не одно - не Божий Суд.
Как я буду плакать над тобою,
И не важно, как тебя зовут.

ЛЕТО 85-го. ПРОВИНЦИЯ
Звенел хрусталь, и было всё равно,
Что станет с нами в этот душный вечер.
Мерцали свечи, хлопало окно,
И ветер клумбы с посвистом калечил.
В нём были слиты всхлипы парусов,
Пальба и крик, грядущий треск морозов.
К нам сны всплывали шёпотом часов,
Реальность - с перекличкой паровозов.
Нам глянец карт ладони остужал,
В сердца вползал азарт, как юркий полоз,
И из «Спидолы» ядом в сотни жал
Ещё звучал интимно вражий голос.
Был перелом, но пенилось вино,
Наставший век застлали тонны пыли,
И Кровь, и Глад. Всем было всё равно,
И лишь собаки по России выли.
Но кто-то встал и тихо произнёс,
Спокойно, равнодушно, без печали:
«Друзья мои, войди сюда Христос,
И мы б его в потёмках не узнали».

***
Здесь пели гимн, а за спиной,
Не зная сна, гудела стройка.
Вставало утро над страной,
Хрипел петух, скрипела койка.
И по нечёсаной земле
Я шёл последним вздохом рода,
Седьмой водой на киселе,
И всё ж родней «врага народа»,
Из умных книг известно нам -
Закономерен каждый случай.
О детстве память - тонкий шрам,
От ржавой проволоки колючей.
Мне шёл тогда десятый год,
Когда, обидчик и задира,
Сосед сказал: «Ступай вперёд.
Шагай. Я буду конвоиром».
И хоть я был, конечно, мал,
Но не забыл, как он умело
Какой-то знак нарисовал
Вдоль всей спины портновским мелом.
Нам пыткой был дощатый хлев,
Где мы протяжно и надрывно
Втроём горланили припев
Случайно слышанного гимна.
Мне это снится до сих пор,
Как на загаженном пороге
Нам подпевали прокурор
И наш тюремщик босоногий.

***
Дверь отворилась... Рассветало.
День начинался... Жизнь кончалась.
Земля вертеться перестала,
По крайней мере, так казалось.
Всё в этот миг казалось странным.
Косяк шершавый под рукою.
Вода, бегущая из крана.
Шаги соседей за стеною.
Прихожей сонная прохлада.
Глаза, слова и даже слёзы.
И боль тупая, как награда,
За год безумного наркоза.
Лишь эхо странным не казалось
Шагов твоих в квартирах-сотах.
Да, я кричал, чтоб ты осталась.
И ты осталась у кого-то.
Стоял: халат, босые ноги.
В дверной проём ворвался ветер.
Ты будешь там одной из многих,
А для меня - одной на свете.
Постель манила, словно пропасть,
И от того вдруг стало страшно,
Что в свежей памяти, как лопасть,
Вращался день, уже вчерашний.

ОБЩАГА
Дом, разгороженный на кельи
Судьбой «Вороньей слободы».
Белеют в комнатах постели,
Как соли съеденной пуды.
В ночных шагах звучит надежда
Или тревога, или страх.
Висят нарядные одежды
В пронумерованных шкафах,
Где в каждой цифре постоянство,
А бесконечный внешний мир
Сжимает узкое пространство
С тупым усердьем «чёрных дыр».
И соловей звучит пространно
Из-за оконного стекла.
И кажется, что жизнь спонтанно
Или течёт, или текла
В пустых мечтах про перемены.
И я б решился, если б смог,
Раздвинуть силой воли стены
И опрокинуть потолок,
И всем воздать, и всем отмерить,
И всех понять, и всех спасти.
Вновь коридор. Чужие двери.
Опять прощай. Опять прости.

ПРИЗРАКИ
В каком году закончилась весна?
Ты знаешь? Нет. С вечерней птичьей трелью,
И стала ночь пустынна и постна,
И беспросветна, точно подземелье.
В какое время года унесло
То Лето безрассудства и отваги?
А помнишь плес, забытое весло
И две строки на скомканной бумаге.
А Осень, что последнею была.
Забрал стекольщик, чтоб замазать щели,
И вот реальность — выпуклость стола
Да за окном визгливый скрип качелей.
Небытие. Кружится голова.
Ни переправы, ни моста, ни брода...
Но где-то ты по-прежнему жива.
В каком году? В какое время года?

ШЕРЕМЕТЬЕВСКИЙ ВАЛЬС
«Я тебя никогда не увижу.
Я тебя никогда не забуду...»
А. Вознесенский.

У последней черты я стоял в ожидании чуда,
За спиною шумел в суете переполненный зал,
И стучало в висках: «Я тебя никогда не забуду.
Никогда, никогда...», и уже забывал, забывал.
Был таможенник хмур, гладко выбрит и строго подстрижен.
Он тянулся к вещам и кого-то в толпе понукал.
И стучало в висках: «Я тебя никогда не увижу».
Но махала еще за барьером родная рука.
Рядом плакал старик, причитая о чем-то на идиш.
Спрессовались в часы пережитые нами года.
Обошлось без чудес. Оглянись, ты меня не увидишь,
И стучло в висках: «Никогда, никогда, никогда».

* * *
В твоих глазах библейский свет.
Волшебный свет Преображенья,
То отблеск звезд, то блеск монет,
Века борьбы и униженья.
То боль невыплаканных слез,
То суета мирского блуда,
Так мог на мир глядеть Христос,
А впрочем, может быть, Иуда.
В них Лета сонная течет,
В них — дня грядущего картины,
И кто-то в них, увы, прочтет
Свою потерю — Палестину.

* * *
Нам не дожить до февраля.
Когда метут во все пределы
Ветра, а сонные поля —
В тоске под настом затверделым.
Или дожить, но только врозь,
Пока же все без изменений:
Опять скрипит земная ось.
Горит свеча. Ложатся тени,
А сквозь стекло, метель и мглу
Вдруг да прорвется еле-еле
Звук, так похожий на иглу,
Чужой, не слышанный доселе.
Огонь испуганно замрет.
С ним разговор пустой о разном,
И тень антенная сползет
С балкона к нам крестообразно,
На миг осветит вспышкой дом,
Следы душевного разлада.
И перекроет звуки гром.
Как птичий щебет канонада.

«ОБЩАГА»
Дом, разгороженный на кельи
Судьбой «Вороньей слободы».
Белеют в комнатах постели,
Как соли съеденной пуды.
В ночных шагах звучит надежда.
Или тревога, или страх.
Висят нарядные одежды
В пронумерованных шкафах.
Где в каждой цифре постоянство.
А бесконечный внешний мир
Сжимает узкое пространство
С тупым усердьем «черных дыр».
И соловей звучит пространно
Из-за оконного стекла.
И кажется, что жизнь спонтанно
Или течет, или текла
В пустых мечтах про перемены.
И я б решился, если б смог.
Раздвинуть силой воли стены
И опрокинусь потолок,
И всем воздать, и всем отмерить,
И всех понять, и всех спасти.
Вновь коридор. Чужие двери.
Опять прощай. Опять прости.

Источник:
ПИСАТЕЛИ ВЛАДИМИРСКОЙ ОБЛАСТИ: биографии, произведения, фото/ [редкол.: В.Л. Забабашкин и др.] - Владимир: Транзит-ИКС, 2009. - 376 с.: ил.
Владимирское региональное отделение Союза Писателей России

Категория: Писатели и поэты | Добавил: Николай (18.03.2021)
Просмотров: 103 | Теги: Владимир, Поэт, стихи | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

ПОИСК по сайту






Владимирский Край


>

Славянский ВЕДИЗМ

РОЗА МИРА

Вход на сайт

Обратная связь
Имя отправителя *:
E-mail отправителя *:
Web-site:
Тема письма:
Текст сообщения *:
Код безопасности *:



Copyright MyCorp © 2021
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru