Главная
Регистрация
Вход
Вторник
24.04.2018
04:13
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Славянский ВЕДИЗМ

Оцените мой сайт
Оцените мой сайт
Всего ответов: 456

Категории раздела
Святые [132]
Русь [12]
Метаистория [7]
Владимир [849]
Суздаль [295]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [217]
Музеи Владимирской области [57]
Монастыри [4]
Судогда [4]
Собинка [46]
Юрьев [109]
Судогда [34]
Москва [41]
Покров [67]
Гусь [71]
Вязники [174]
Камешково [49]
Ковров [163]
Гороховец [72]
Александров [142]
Переславль [89]
Кольчугино [26]
История [15]
Киржач [37]
Шуя [80]
Религия [2]
Иваново [33]
Селиваново [6]
Гаврилов Пасад [6]
Меленки [24]
Писатели и поэты [8]
Промышленность [29]
Учебные заведения [12]
Владимирская губерния [19]
Революция 1917 [44]
Новгород [4]
Лимурия [1]

Статистика

Онлайн всего: 8
Гостей: 8
Пользователей: 0

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Суздаль

Лебедев Алексей Алексеевич

Лебедев Алексей Алексеевич

Алексей Алексеевич Лебедев родился в г. Суздаль 19 июля (1 августа) 1912 г.
Отец будущего поэта Алексей Алексеевич (старший) — юрист, мать Людмила Владимировна — учительница. Дед по отцовской линии — Алексей Дмитриевич Лебедев был священником суздальской Никольской церкви.
В связи со служебными назначениями отца семья переезжала сначала в Шяуляй, потом в Кострому, а в 1927 г. в Иваново-Вознесенск. Здесь Алексей закончил 9 класс в школе № 27. Лебедев недолго работал подручным слесаря-водопроводчика. Потом уехал на Север, служил юнгой, а затем матросом на судах «Севрыбтреста» и торгового флота. Через три года вернулся в Иваново, поступил на строительное отделение индустриального техникума.


Лебедев Алексей Алексеевич

В 1933 г. был призван в армию и направлен на Балтийский флот. Начал службу в Кронштадте, был зачислен в школу радистов, затем был направлен в Ораниенбаум в радиоотряд. В 1935 г. остался на сверхсрочную. В 1936 г. поступил в Ленинградское высшее военно-морское училище имени Фрунзе. Во время советско-финской войны курсант Лебедев добровольно участвовал в боях с финским флотом на эскадренном миноносце «Ленин» в должности штурмана-стажёра. Окончил Высшее военно-морское училище имени Фрунзе в 1940 г.

Начал писать стихи ещё в школьные годы. Первые публикации - во флотской газете «Красный Балтийский флот». В 1939 г. была издана его первая книга «Кронштадт». В этом же году Лебедева приняли в члены Союза писателей СССР. В 1940 г. вышла вторая книга поэта - «Лирика моря».
После окончания училища штурман подводного плавания Алексей Лебедев был зачислен в 14-й дивизион Учебной бригады подводных лодок Краснознамённого Балтийского флота. Служил на подводной лодке «Л-2».

Погиб вместе с подводной лодкой 15 ноября 1941 г. По свидетельству оставшихся в живых, в последние минуты, когда за кормой раздался чей-то крик о помощи, Лебедев бросил тонущему свой спасательный жилет. Из всего экипажа спаслись только три человека.

Память:
- Памятник Лебедеву в Иванове (1965 г.);
- в Суздале и Кронштадте именем Лебедева названы улицы;


Гранитный бюст Лебедева в Иванове

- в Литературном сквере города Иваново установлен гранитный бюст Лебедева;
- в Иванове на зданиях школы № 27 и архитектурно-строительного университета (бывший индустриальный техникум), где он учился, установлены мемориальные доски;

- мемориальная доска установлена в Суздале на доме (ул. Лебедева, д. 6), недалеко от которого жил Лебедев (настоящий дом снесён);
- один из кораблей Балтийского флота носит имя Лебедева.
- Памятник Лебедеву в Суздале (2008 г.).



Памятник Лебедеву Алексею Алексеевичу в Суздале
Памятник открыт в августе 2008 г.
Скульпторы: А. Балашов, И. Черноглазов. Архитектор: Е. Усенко.

ТЕБЕ (Прощание) - "Переживи душевный холод, Полгода замуж не спеши..."
Мы попрощаемся в Кронштадте
У зыбких сходен, а потом
Рванется к рейду легкий катер,
Раскалывая рябь винтом.

Вот облаков косою тенью
Луна подернулась слегка,
И затерялась в отдаленьи
Твоя простертая рука.

Опять шуметь над морем флагу,
И снова, и суров, и скуп,
Балтийский ветер сушит влагу
Твоих похолодевших губ.

А дальше — врозь путей кривые,
Мы говорим «Прощай» стране.
В компасы смотрят рулевые,
И ты горюешь обо мне.

...И если пенные объятья
Нас захлестнут в урочный час,
И ты в конверте за печатью
Получишь весточку о нас,—

Не плачь, мы жили жизнью смелой,
Умели храбро умирать,—
Ты на штабной бумаге белой
Об этом сможешь прочитать.

Переживи внезапный холод,
Полгода замуж не спеши,
А я останусь вечно молод
Там, в тайниках твоей души.

И если сын родится вскоре,
Ему одна стезя и цель,
Ему одна дорога — море,
Моя могила и купель.
1941

Писатель-маринист Олег Глушкин:
Впервые я услышал об Алексее Лебедеве от Елены Вечтомовой — ленинградской поэтессы, вдовы погибшего поэта-моряка Юрия Инге, которая вела занятия литературного объединения в кораблестроительном институте. Я тогда писал стихи и был старостой этого студенческого кружка молодых поэтов. Она прочла нам стихотворение «На стрельбах» о морском коте, и нас так заворожил ритм этого стиха, что мы на следующее занятие, не сговариваясь, принесли нечто свое подобное, но ничто, сочиненное нами, не смогло сравниться с произведением мастера:
Жил на линкоре рыжий кот,
Заносчивый, как дьявол,
Но службу знал на полный ход —
Не зря он с нами плавал.

Зрачки покашивая вбок,
Кот шествовал повсюду,
И уверял команду кок,
Что весит он полпуда.

Как штурман знает берега,
Заливы, мели, мысы,
Так кот знал личного врага,
Враг назывался — крысы…

В, казалось бы, шутливом стихотворении поэт сумел достичь краткой и зримой образности. Алексей Лебедев постоянно печатал свои стихи на страницах газеты «Красный Балтийский флот» (ныне «Страж Балтики»). Газета эта была старейшей среди подобных ей, основанная в 1919 году при содействии Максима Горького, она сразу же стала местом притяжения литераторов.

…Подводная лодка вышла из Кронштадта в шесть часов вечера 12 ноября 1941 года, командовал лодкой капитан-лейтенант Чебанов, военкомом был старший политрук Гребнев. Надо было подойти в район Данцигской бухты, произвести разведку фарватеров и выставить на них минные заграждения, и, выполнив эту задачу, остаться в данном районе и уничтожать военные корабли противника и транспорта. До полуострова Ханко лодка следовала вместе с караваном наших кораблей — были там два эсминца, минный заградитель «Урал», пять базовых тральщиков и пять катеров — малых морских охотников за подводными лодками. Караван зашел в бухту у острова Гогланд и вечером двинулся дальше. Ночь на 14 ноября была холодной, ледяные невидимые волны набегали на корпус лодки. На траверзе маяка Кери в ноль часов тридцать пять минут лодка подорвалась на мине, вода хлынула в кормовой отсек. Команда всеми силами боролась за спасение своего корабля. Создали противодавление в четвертом и пятом отсеках, удалось даже заделать пробоину в шестом отсеке. Но был поврежден дейдвуд — и лодка потеряла ход. В час ночи раздался новый взрыв — лодку буквально подбросило вверх, освещение вышло из строя — мина разрушила почти всю кормовую часть. Разошлись швы и в других отсеках. Везде начала поступать в лодку вода. Были и первые потери. Раненым оказывали посильную помощь. Потерявшая окончательно ход, лодка встала на якорь. На мостике лодки пытался руководить действиями команды ее командир Чебанов, на корме — в самом опасном месте был лейтенант Алексей Лебедев. В довершении ко всему на лодку навалило эсминец «Суровый», который тоже подорвался на мине. Чебанов принял решение перенести на эсминец раненых, для этого трое матросов туда переправились, но в это время волной отогнало эсминец. Лодку уже ничто не могло спасти. Лишь нескольким человекам удалось уцелеть. По свидетельству оставшихся в живых — главного старшины Николая Кваскова и старшего моториста Василия Щербины — в последние минуты, когда за кормой раздался чей-то крик о помощи, Лебедев бросил тонущему свой спасательный жилет. Лодка, наполненная забортной водой, продержалась недолго. Считанные минуты и она, как камень, почти мгновенно пошла ко дну. В ту страшную холодную ночь погибли более пятидесяти моряков — почти весь экипаж подводной лодки.

"Это нежность скупая моя"
Или помните, или забыли
Запах ветра, воды и сосны,
Столб лучами пронизанной пыли
На подталых дорогах весны.
Или вспомнить уже невозможно,
Как видение дальнего сна.
За платформой железнодорожной
Только сосны, песок, тишина.
Небосвода хрустальная чаша,
Золотые от солнца края,
Это молодость чистая ваша,
Это нежность скупая моя.
1939
© Алексей Лебедев

МОРСКАЯ ПЛЯСКА
Силой всех мехов и планочек
Тишину, баян, сотри.
Выходил плясать Романычев —
Комендор с «Эль-три».
Прозвенела сталь подлодки
Тоненькую жалобу,
Краснофлотские подметки
Целовали палубу.
И глаза у всех открыты,
Потому что был в ударе
Этот очень прочно сшитый,
Шесть пудов тянувший парень.
И пошел мельчайшим шагом,
Осыпая дробь с носка,
И, подобно черным фалам,
Вились брюки моряка.
Но баян в руках умелых
Развернулся в ширину,
Кверху «яблочко» взлетело
И не падало в волну.
От ударов ног веселых
Четкий ритм гудел и рос.
Трепетала прядь тяжелых
Темно-бронзовых волос.
Вес его терял границы,
С тяготеньем кончил спор
Этот, ставший легче птицы,
Сероглазый комендор.
Только тесно в узком круге
(Ведь подлодка — не линкор),
Для уменья ног упругих
Надобен иной простор.
Вот когда бы с легкой лаской
Стихли волны, как во сне,
То боец прошел бы пляской,
Как по суше, — по волне.
Ленты реют быстрой тенью.
И увидеть каждый рад
Эти ловкие движенья,
Слышать дроби перекат.
Шепчет ветер сизой туче:
«Передай во все концы,
Как на Балтике могучей
Пляшут „яблочко“ бойцы».
1940
© Алексей Лебедев

ЖАВОРОНОК
То был рассвет свинцово-алый,
Холодной пены тусклый мел,
И вот измученный, усталый
На рубку жаворонок сел.
Пронизанный морозной пылью,
Он сотни миль летел с трудом,
Намокли маленькие крылья
И стали покрываться льдом.
Одно спасение от бездны,
От поджидающих смертей —
Кусочек палубы железной
В немолчном рокоте зыбей.
«Не бойся, чудачок, не тронем.
Устал? Какой же разговор!»
Берет в широкие ладони
Комочек пуха комендор.
Дрожали маленькие веки,
И сердце било дробь быстрей,
Сидел он в штурманском отсеке,
Товарищ неба и полей.
И улыбались все широко,
И тот, кто спал, вставал от сна,
Как будто в кубрик раньше срока
Пришла балтийская весна.
Пришла, неузнанная СНИСом*,
Не устрашила глубина,
И кок кормил пичугу рисом
За неимением пшена.
Закат провел огнем границу
И медленно вдали померк,
И боцман взял любовно птицу
И вынес бережно наверх.
«Лети, браток, привет Кронштадту,
Здесь близок берега гранит».
И наш недолгий гость крылатый
Рванулся пулею в зенит
Над зыбью темной и лиловой
На ост от борта корабля,
Туда, где реки и дубровы
И благодатные поля.
1941

БУХТА БЕЗМОЛВИЯ
Здесь спит песок, здесь спит лазурь морская
В полукольце гранитных серых скал;
Пройдет гроза, бушуя и сверкая,
Ударит в берег океанский шквал.
Но здесь вода тиха, как сон младенца,
Так берег пуст и так тиха заря,
Как в оны дни, когда суда Баренца
В зеленый мрак бросали якоря.
«Безмолвие» — зовется бухта эта,
И над волною в предрассветной мгле
Видна далёко старая примета —
Замшелый крест, стоящий на скале.
Я не прошу себе у жизни много,
Ни нежности, ни лишнего тепла,
Но я хочу, чтобы моя дорога
Опять меня к той бухте привела.
Прийти и лечь опять на камень белый
И снова ждать минуты дорогой,
Чтоб тишина великая владела
Землей и небом, телом и душой.
1940
© Алексей Лебедев

Возвращение из похода
Когда мы подвели итог тоннажу
Потопленных за месяц кораблей,
Когда, пройдя три линии барражей,
Гектары минно-боновых полей,

Мы всплыли вверх, — нам показалось странно
Так близко снова видеть светлый мир,
Костер зари над берегом туманным,
Идущий в гавань портовый буксир.

Небритые, пропахшие соляром,
В тельняшках, что за раз не отстирать,
Мы твердо знали, что врагам задаром
Не удалось у нас в морях гулять.

А лодка шла, последний створ минуя,
Поход окончен, и фарватер чист.
И в этот миг гармонику губную
Поднес к сухим губам своим радист.

И пели звонко голоса металла
0 том, чем каждый счастлив был и горд:
Мелодию «Интернационала»
Играл радист. Так мы входили в порт.
1941
© Алексей Лебедев

***
Ты ждешь меня, ты ждешь меня,
Владеет сердцем грусть,
И по стеклу, кольцом звеня,
В твое окно стучусь.
Звезда холодная, блести,
Гляди сюда в окно,
Ты не грусти, ты не грусти
Я мертв уже давно.
В зеленоватой мгле пучин
Корабль окончил бег,
И там лежу я не один,
И каждый год как век.
Не внемлю, как года бегут,
Не внемлю ничего,
Кораллы красные растут
Из сердца моего.
И те, кто гибнет на волне
В тисках воды тугих,
Они идут сюда, на дно,
Чтоб лечь у ног моих.
1941
© Алексей Лебедев

"Когда излишни фонари"
В июне, в северном июне,
Когда излишни фонари,
Когда на островерхой дюне
Не угасает блеск зари,
Когда, теплу ночей поверив,
Под кровлей полутемноты
Уже раскрыл смолистый вереск
Свои лиловые цветы,
А лунный блеск опять манил
Уйти в моря на черной шхуне, —
Да, я любил тебя, любил
В июне, в северном июне.
1939
© Алексей Лебедев

В СЕНТЯБРЕ
Людская молвь и конский топот
Колеблют пламя ночника…
То брежу я… Лишь сосен рокот
Вошел в сторожку лесника.
Нет ничего, лишь сумрак сжатый
Пластом ложится на крыльцо
И дышит хвоею и мятой
Сухая ночь в мое лицо.
И третью ночь через прохладу,
Через сплетение ветвей
Глядят лучистые плеяды
В глухую ночь души моей.
Глядят бесстрастно, без укора,
Не обещая, не маня,
Как в дни, когда глаза-озера
Сверкали небом для меня.
Стою под звездным синим блеском
Недвижно долгие часы…
Идет сентябрь по перелескам
Под утро, синим от росы.
1939
© Алексей Лебедев

<НОРВЕЖСКОЕ СКАЗАНИЕ В. Петровой
Девушка сказала моряку,
Поглядев на стынущую воду:
«Видишь, чайки бродят по песку, —
Не видать нам ясную погоду.
Но слыхала я один рассказ,
Будто надо выйти моряку
В свежий ветер в полуночный час,
Позабыть о береге тоску,
И не брать на рифы парусов,

По звезде свой путь определить.
Будет ветер горек и суров,
Будет ливень беспощадно лить.
Есть за морем дальним острова,
Где стихают голоса ветров,
Там растет забвения трава
На костях разбившихся судов.
Кто ее находит, тот счастлив,
Тот печалям будет не родной,
Не сдрейфует никогда отлив
Бот его на илистое дно".
Встал моряк, поставил паруса,
Девушку поцеловал сурово,
Прыгнул в бот. Темнели небеса
Над водою сумрачно-свинцовой.
Долго шел он и нашел едва
Острова в пучине океана,
Где росла забвения трава
Цвета солнца и зари багряной.
И сорвал ее и снова в путь
Сквозь тумана голубого стены,
И в пропитанную солью грудь
Ударяла яростная пена.
Но несчастьем та трава была,
Что росла на островах вдали,
Ту траву забвения и зла
Далеко обходят корабли.
Ходит-бродит по волнам моряк,
Он узнал прибрежья всех широт,
Но не держат шлюпку якоря,
И моряк любимой не найдет.
Никогда не бросит он весла,
Никогда он не поймет того,
Что трава забвенья проросла
В сердце одинокое его.
© Алексей Лебедев

"ВСТРЕЧА"
Под ногами псковская земля,
Город тих, в кольцо столетий сжатый.
Ленточка с тисненьем корабля
Чрезвычайно нравится девчатам.
И идет моряк через вокзал,
Славою балтийскою отмечен, —
Голубые чистые глаза,
Молодой, большой, широкоплечий.
Вечереет. Голубее тишь.
Парень обращается к старушке:
«Как бы мне в Тригорское пройти,
В те места, где жил и думал Пушкин?» —
«Да откуда ты, хороший мой?» —
«Далеко, мамаша, с синя моря».
- «Ты иди, сынок, тропой прямой
Вверх на холм, а там направо вскоре».
Ускоряет легкие шаги.
Так идут, товарища встречая,
До того, чьи песни дороги
И летят над волнами, как чайки.
Лодка шла под свод глубин глухих,
Отдых был от гнева урагана.
Вся команда слушала стихи
О весне, о Ленском, о Татьяне.
Времена остановили бег —
И сквозь шум и пену бури рвущей,
Как товарищ, приходил в отсек
Смуглокожий и курчавый Пушкин.
А потом в морскую голубень
Снова шли беречь поля и воды
Той страны, что грезилась тебе
Матерью сияющей свободы.
Старый парк, дерновая скамья…
Глянул вниз, где «Сороти извивы»,
Ленточки взвиваются стремглав.
Вечер нависает над обрывом.
Может, сохранила тишина
Дрожь созвучий голоса поэта,
Может, эта старая сосна
Пушкина ладонями согрета?
Так идут минуты не спеша,
Как разливы песни непропетой,
Краснофлотца смелая душа
Радостью свидания согрета.
И тогда, на край обрыва став,
Под закатной безграничной высью,
Говорит он долам и лесам
Пушкиным взволнованные мысли:
«Александр Сергеич! К этим скатам,
Делегатом от морских ребят,
Я пришел издалека, с Кронштадта,
Чтоб сказать, как любим мы тебя.
Каждый томик твой, добытый нами,
Бережем, в моря уходим с ним,
Жизнь твою и дум высоких пламя
Мы любовно в памяти храним.
И, услышав звоны слов поющих,
Видя строк серебряную нить,
Мы учились чувствовать, как Пушкин,
Чтобы крепче Родину любить.
А потом… Храпят и рвутся кони,
Синеват снегов февральских цвет,
Поднимают подлые ладони
Наведенный точно пистолет…
Только как бессмертное разрушить?
Только как великое убить?
Ты воскрес для нас, любимый Пушкин,
Чтобы с нами петь, бороться, жить».
Вечереет. Горизонт топазов.
Догорает псковская земля.
И идет к заре голубоглазый
С броненосной Балтики моряк.
1935

ВЕСЕННИЙ СОНЕТ
Усердье солнечной работы,
Ветров стремительный полет —
И под мостом круговороты
На волю вырвавшихся вод.
И льдины, хрупкие, как соты,
Уже Нева о камень бьет,
Гудков пронзительные ноты
Летят до солнечных высот.
Сверкает пламя автосварки,
И покрывает сурик яркий
Сталь прочеканенных бортов.
И, созданный наукой точной,
Корабль покинет стапель прочный,
К походам и боям готов.
1939

РОЖДЕНИЕ СТИХА
Расплавленный металл стихотворенья,
Бесформенность пылающая строчек…
Я открываю напряженно лист —
Кипучей лавой образов и речи
Разбрызгивая искры вдохновенья,
Поток стихов сверкающе стекает
В законченную строгость формы
И, твердостью упругой наливаясь,
Надежной сталью в рифмах застывает.
Я зажимаю теплую отливку
В тиски тугие критики жестокой
И первый шлак и корку слов ненужных
Решительно зубилом обрубаю.
Я ощущаю крепкую весомость
Строки стиха, отлитой ныне мною,
Как инструмент, годящийся к работе,
Как лезвие, отточенное к бою,
И стих готов, возьми его, товарищ!
Работай с ним уверенней и крепче,
В цеху, в труде,
А если будет нужно,
Ты перелей его слова на пули
Или на сталь гремящего снаряда,
Чтобы слова взрывались и с разлета
Осколками пылающими били.
1940
© Алексей Лебедев

Артиллерийская таблица
Ты, спутница походов и сражений,
Невелика. И шрифт не крупен твой.
Но вижу взлет бессонных вдохновений,
Полдневный блеск над выжженной травой,

Сухой песок морского полигона,
Желтеющую хвою на сосне,
Разбитые стрельбой кубы бетона
И рваные пробоины в броне.

Ты создавалась для борьбы суровой,
Артиллерийской мудрости скрижаль,
Когда по точным методам Чернова
Коваться стала пушечная сталь.

И первый шаг? Когда он был? не в миг ли,
Когда огонь в конвекторы влетал,
Когда сварили заводские тигли
Несокрушимой плотности металл?

И снова мысль боролась и искала,
И в тишине, в безмолвии ночном,
Высокий жар бесстрастных интегралов
Один владел и сердцем, и умом.

Творцы орудий! Мастера расчета,
В таблицах нет фамилий и имен,
Но честный труд во имя славы флота
В таблицы стрельб на море умещен.

Когда корабль от реи и до трюма
Тяжелой сотрясается стрельбой.
Нет времени как следует подумать
О тех, кто обеспечивал наш бой.

Но знаем мы, что на пути удачи
В бои мы книжку тонкую берем,
Рассчитанную способом Сиаччи —
Подругу управляющих огнем.
1939
© Алексей Лебедев

***

И если в грохоте и гаме
Чему-то уцелеть дано-
Пусть сбережет скупая память
Полынно-горькое вино.
Пусть дни и годы станут дымом,
Не расплещу вина, доколь
В нем слиты неразъединимо
ТРЕВОГИ, РАДОСТИ И БОЛЬ.
© Алексей Лебедев
Город Суздаль
Уроженцы и деятели Владимирской губернии
ПОЭЗИЯ.

Copyright © 2017 Любовь безусловная


Категория: Суздаль | Добавил: Jupiter (14.12.2017)
Просмотров: 131 | Теги: Суздаль, люди, поэзия | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Поиск

Владимирский Край

РОЗА МИРА

Меню

Вход на сайт

Счетчики
ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика


Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика