Главная
Регистрация
Вход
Понедельник
28.09.2020
14:24
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Меню

Категории раздела
Святые [139]
Русь [11]
Метаистория [7]
Владимир [1299]
Суздаль [412]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [422]
Музеи Владимирской области [60]
Монастыри [7]
Судогда [10]
Собинка [109]
Юрьев [219]
Судогда [103]
Москва [42]
Покров [135]
Гусь [151]
Вязники [277]
Камешково [93]
Ковров [375]
Гороховец [119]
Александров [245]
Переславль [112]
Кольчугино [74]
История [39]
Киржач [82]
Шуя [105]
Религия [5]
Иваново [59]
Селиваново [37]
Гаврилов Пасад [9]
Меленки [104]
Писатели и поэты [100]
Промышленность [90]
Учебные заведения [114]
Владимирская губерния [37]
Революция 1917 [50]
Новгород [4]
Лимурия [1]
Сельское хозяйство [75]
Медицина [48]
Муромские поэты [5]
художники [24]
Лесное хозяйство [16]
священники [6]
архитекторы [6]
краеведение [41]
Отечественная война [242]
архив [6]
обряды [15]

Статистика

Онлайн всего: 16
Гостей: 16
Пользователей: 0

Яндекс.Метрика ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Владимир

Празднество столетия со дня рождения Графа Михаила Михайловича Сперанского 1-го января 1872 года.

Празднество столетия со дня рождения Графа Михаила Михайловича Сперанского

1-го января 1872 года исполнилось сто лет, как в селе Черкутине нашей Епархии, у священника того села о. Михаила родился сын Михаил. Доброе воспитание новорожденного и вся его последующая жизнь, с самого начала как бы обеспечены были благочестивым обетом его матери, которая при рождении сына обещалась сходить в Ростов, чтобы при мощах св. Димитрия помолиться о судьбе сына, и с точностью исполнила этот священный обет. И доброе родительское влияние, а более того, влияние деда и особенно, замечательно благочестивой бабки, с первых пор жизни дитяти Михаила подействовали на раскрытие в нем преимущественно духовной стороны, которая развившись еще более в школе, при добрых влияниях начальника школы, Префекта Евгения, у которого ученик Сперанский был келейником, дала России из ничтожного, особенно в XVIII столетии, быта сельского священника, замечательного государственного человека, графа М.М. Сперанского, воспоминание дня столетней годовщины рождения которого праздновала вся Россия.
31 декабря, во Владимире, по благовесту к заупокойной Литургии, к 10 часам, собралось в большую церковь Архиерейского дома все Владимирское городское духовенство, и по прочтении часов, вместе с Архипастырем, Высокопреосвященнейшим Антонием и Его викарием, Преосвященнейшим Иаковом, совершило большую панихиду о упокоении души раба Божия, графа Михаила. На панихиде присутствовал Начальник губернии (Струков Владимир Николаевич) и другие военные и гражданские чины, а также начальники и наставники Семинарии с остававшимися во Владимире на каникулярное праздничное время воспитанниками Семинарии.
К сожалению, по стечению некоторых обстоятельств и по случаю базарного, праздничного дня не могли быть на панихиде многие граждане и лица, желавшие того. Перед панихидой преподавателем Семинарии, священником А. И. Сервицким сказана была к собравшемуся обществу следующая речь:
«Взявшему на себя труд слова при настоящем случае, трудно предложить такое слово, которое отвечало бы запросам и желаниям всех, готовых внимать слову. Собрались мы общественною, церковною молитвою почтить память мужа — вдвойне дорогого для нас — и как мужа великого, оказавшего незабвенные услуги Отечеству, и как нашего земляка. Что же мы скажем в память о нем? То-ли, что Михаил Михайлович Сперанский был великий, Государственный работник и деятель — ученый, литератор, политик, законовед и друг двух великих Монархов,— или-то ближе к нашему сердцу, что Сперанский был семинарист, был самородок, выдвинувшийся из массы народной, испытавший особую судьбу,— некогда ссыльный, но окончивший свою жизнь в графском достоинстве, — гроб которого, наконец, в главе с великим Монархом, провожало все высокое Общество?! Если трудно бывает, как и в данном случае, охватить всю жизнь и деятельность великого человека, особенно такого, который испытал множество превратностей и неровностей судьбы,— то нельзя ли по крайней мере уследить ту основную силу или идею жизни, которая делает человека великим и сильным среди всех житейских бурь и непогод?.. «Весы судьбы моей, столь долго колебавшись, наконец, кажется, приостановились: не знаю на долго ли; но это и не наше дело, а дело Промысла, в путях коего я никогда еще не терялся» (Корфа т. I. стр. 47) — вот, по собственным словам памятуемого нами Графа Сперанского — та сила, которая делает людей великими, — дает им возможность совершать великие труды и заслуги, а потомство обязывает к благодарному воспоминанию этих заслуг. Эта сила — глубокая вера в Господа Бога и в Его Св. Провидение. Начавши свое духовное развитие чтением часов в Черкутинской церкви (Корфа т. I. стр. 7 и 8), прошедши и тогдашний, не легкий семинарский курс во Владимирской и Невской Семинариях,— проповедуя, затем, в Петербургском Нев¬ском монастыре и в других церквах столицы, (Чист.), далее, неустанно работая на гражданской службе — для ведомства духовного и светского, находясь у трона Царского и в опале, снова возвысившись до не бывалого, для человека его происхождения, отличия, Михаил Михайлович везде был силен любовию к церковности и религиозностью, которых в нем не могли поколебать ни тогдашние неправые учения, ни жизненные, людские невзгоды. Ясные черты истинно-религиозных и нравственных понятий досточтимого графа М. Михайловича проходят через всю его жизнь и деятельность, и более или менее известны всем. К ним можно прибавить одну, и не важную черту, и мало известную, но определенно характеризующую всегда благочестивое настроение нашего простого земляка и великого русского мужа.
Когда Михаил Михайлович был в Перми,— случилось, что в Светлое Христово Воскресенье ни один из тамошних священников не посетил с Св. Крестом знаменитого изгнанника, до самого вечера. Уже за четверть часа перед вечерней, одному доброму священнику пришло на мысль зайти к сосланному Тайному Советнику. Входит священник в квартиру М. Михайловича... Немедленно перед отцом отворяются двери и его радостно встречает Сперанский, в полной своей форме, с двумя звездами на груди: высказывает живейшую признательность за посещение, и-по пропетии пасхальных стихов, просит благословить пасхальную трапезу. Священник, потому что уже пообедал, и за безвременьем, извиняется перед хозяином. В эту самую минуту слышится церковный благовест к вечерне... Сперанский же отвечает отцу: «а я, батюшка, еще не разговлялся, ожидая к себе Животворящий Крест Христов; с детства не привык я разговляться в нынешний великий праздник, доколе не благословят пасхальной трапезы св. иереи Христовы»; и вот — от самой литургии все ждал прихода вашего, батюшка, нераздеваясь; теперь — к моей радости — посетил меня Сам Воскресший Спаситель наш, в лице вас — Своего служителя; и с вами же иду я в церковь.
Теперь понятно бр., то, что по руководству своих властей: Высокопреосвященнейшего нашего Архипастыря и Начальника губернии, как общественные, так и частные заслуги Графа М. Михайловича мы, по справедливости, в память столетия со дня его рождения, ценим церковной, молитвой о упокоении души его и думаем увековечить ее носильными приношениями от своих трудов, на пользу народа, из которого вышел наш Владимирский уроженец и наш российский граф.
Вслед за панихидой Высокопреосвященнейшим Архипастырем совершена была заупокойная Литургия, на которой законоучителем Гимназии о. М.И. Херасковым произнесено было приличное случаю, весьма назидательное для нашего времени слово, которое мы помещаем ниже. По окончании Литургии все мы выходили из храма с благоговейной памятью к великому русскому мужу — нашему родному земляку, и радовались, что в увековечение этой памяти мы — особенно духовенство — уже озаботились принести свои лепты на учреждение при Семинарии стипендии его имени, на постановку его портрета в Семинарской зале и на учреждение школы на месте родины приснопамятного графа М.М. Сперанского.
С—кий.

Слово, в день столетнего юбилея покойного Графа И.М. Сперанского (31-го декабря 1871 года)

«Премудрость сыны своя вознесе, и заступает ищущих ея. Держайся ея наследит славу.... Слушаяй ея, судити имать языки... И помучит его в наказании своем., дондеже веру имет души его, и искусит его во оправданиях своих: и паки возвратится прямо к нему, и возвеселит его: и открыет ему тайны своя (Сир. IV, 12. 14. 16. 18. 19. 20. 21)».
Так свящ. мудрец рассуждает о мудрости. У ней, значит, есть свои любимцы и своего рода избранники. Призвание их велико и светло. Их имя переходит в историю. Их деятельность дает себя чувствовать в судьбах народных. Но не легкое дело попасть к ней в любимцы. Этих избранников своих она, по выражению свящ. мудреца, сначала помучит долго, так-что боязнь и страх наводит на них; т. е. подвергает их тяжелым и суровым испытаниям, как бы пробуя, что за люди ищут украситься ее именем, серьезны ли и бескорыстны их стремления к истине, достаточно ли в них мужества и стойкости, чтобы слушать ее возвышенные уроки, не сверяя их с личными вкусами. И лишь после подобного продолжительного искуса, сообщающего им своего рода закал, премудрость обращает наконец сияющее лице свое к своим достойным избранникам, идет к ним прямо на встречу, возвеселяет их и возвеличивает и открывает тайны свои. Эта притча свящ. мудреца, так верно и метко изображающая внутреннюю историю умственно-нравственного развития человеческого духа, пришла нам на мысль при воспоминании о муже, столетнюю память которого собрались мы ныне почтить в сем св. храме Божием. Кому из образованных русских людей не знакомо громкое имя Графа Сперанского, этого просвещеннейшего и благороднейшего деятеля двух предыдущих царствований? Гениальный ум и обширная образованность этого человека, вознесли его на самые верхние ступени человеческого величия и славы. Самая теплая и искренняя любовь к отечеству, ради которой он не хотел знать покоя в своих великих замыслах о славе и благоденствии России, сделала его некогда другом царевым и ближайшим советником Престола. А плодами его колоссальных трудов продолжают доселе пользоваться пережившие его русские поколения. Но не нам и не здесь исследовать незабвенные заслуги великого русского деятеля; с своей стороны мы можем только порадоваться, и особенно в день памяти покойного графа, что заслуги его уже находят себе достойных историографов в среде ученых русских людей. Отрадное — говорим явление! Ибо не всегда-то бывает так, чтобы труды великих деятелей помнились и ценились по достоинству в потомстве. Но в жизни воспоминаемого ныне великого русского мужа есть некоторые особенно назидательные для нашего времени черты, о которых подал нам мысль ветхозаветный священный мудрец вышеприведенным своим изречением о мудрости, и которые мы намерены предложить теперь с церковной кафедры. Пусть это будет в память родного и незабвенного нашего мудреца! Нынешний век, и преимущественно — время, которое мы переживаем, замечательно по усилившейся жажде к исследованиям и изучению различных сторон человеческой жизни — гражданской, политической и научной. Это стремление отразилось уже многочисленными благодетельными реформами в нашем обществе. Впереди предчувствуются еще другие, м. б. не менее важные и благодетельные реформы. Отрадная черта нашего времени. Но, как всегда бывает с людскими обществами, хорошее у нас, как и везде, идет рядом с дурным. Вышеозначенное направление расплодило великое множество людей, которые захотели быть учеными тк. ск. на скорую руку. Явилась наклонность к дешевому всезнайству, страсть обо всем судить и рядить, до всего коснуться, все переставить с своих мест, надо всем делать опыты и пробы, отрицательно и порицательно относиться ко всему, что отзывается стариной, и гоняться за новым — предполагая в нем не сомнению лучшее. Ближайший источник этого недуга таится именно в том, что появилось у нас великое множество людей, знающих кое-что обо всем, но неимеющих солидных и глубоких сведений ни о чем в-особенности. Наша молодость, конечно, причастна всего более этому недугу. Нашим молодым любителям и представителям науки до сих пор именно не доставало того трезвого отношения к науке, того скромного и терпеливого трудолюбия в известных, отведенных каждому, пределах, которое всегда отличало и отличает истинных ученых. Явление это могло бы породить из себя, и отчасти уже породило, весьма много грустных последствий. Одна из дальнейших причин этого явления справедливо чувствуется лучшими нынешними людьми в том обстоятельстве, что до сих пор учебная система нашего воспитания направлена была именно к скорейшему многознанию, а не к развитию и укреплению молодых умов работою над чем-нибудь одним и определенным. Нашему юношеству приходилось больше схватывать на лету разнообразные познания, и торопливо глотать их памятью; для сознательного же и зрелого усвоения их оставалось весьма немного времени... Так недобывается мудрость и истинная ученость. Припомним притчу ветхозаветного мудреца. Там мудрость стропотно ходит сначала с своими учениками, помучит их в наказании своем, и уже потом открывает им тайны свои. И по нашей старинной национальной пословице «корень учения горек». Под этой горечью и первоначальной стропотностью премудрости и разумеется конечно предварительная самостоятельная работа молодых умственных сил, сосредоточенность, и тк. ск. уединение душевное с какой-нибудь определенной и ясно сознаваемой целью впереди, скромный и терпеливый труд над тем, что всего ближе и нужнее человеку, без хвастливых и скороспелых порываний вдаль, без развлечений и отвлечений по сторонам за бегущими многосложными явлениями жизни. Не вей себе всяким ветром, и не ходи всяким путем. Буди утвержден в разуме твоем, и едино буди слово твое,— сковал тот же ветхозаветный мудрец (Сир. V, 11—12). Вот надлежащий путь к мудрости. И этим-то стропотным путем достигали ее наши славные мудрецы и истинно ученые русские люди. В настоящую минуту у нас готовый пример под руками в достославной личности Графа Сперанского. Известно, как усердно и неутомимо трудился он над развитием своих сил душевных, прежде чем открылось ему широкое поприще государственного мужа, какою самостоятельностью и энергией проникнуты были эти предварительные труды, и как они были конечно тяжки и болезненны на первых порах. Положим, что не всем дается от природы по десяти талантов, как Сперанскому; но иному 5, иному 2, а иному и один, комуждо противу силы его. Но Бог знает, развернулись ли бы так гениально и блестящие способности Сперанского, если бы с юности стали водить их на помочах, и если бы ум его сразу завален был разнообразным материалом, и развлекаем был во все стороны? Но, слава Богу! Недостатки современного воспитания стали кажется выясняться в общественном сознании, и нам остается только желать и молить Господа, чтобы благия начинания Правительства в деле учебного преобразования увенчались тем успехом, который с нетерпением ожидается всеми истинно русскими людьми. Поможем этому делу своим сочувствием, своим содействием. Мы не считаем своею прямою обязанностью рассуждать с сего священного места о тех мерах, которые приняты теперь для сообщения солидности и зрелости научному образованию нашего юношества, — это дело наших ученых людей. Довольно с нас и того, что понята и почувствована нужда поставить наше общественное образование на более прочных и надежных основаниях. Но есть другая, гораздо более прискорбная и темная, сторона в нашем общественном воспитании, говорить о которой мы прямо должны — по Апостолу — временне и безвременне. Настоящие минуты напротив нам кажутся весьма благовременными, ибо многое и многое из жизни покойного графа следовало бы принять к сведению нашим ученым педагогам. Поверхностное знание религии, равнодушное к ней отношение, особливо же небрежное и даже горделивое какое-то отношение и постановлениям церкви, — и вообще отсутствие божественной искры в людях,— вот горький недуг нашего времени, заражающий наших питомцев весьма и весьма рано. И что особенно грустно в этом явлении, — так это то, что опасность сего недуга не всеми даже сознается. На религию смотрят под-час, как на что-то придаточное и постороннее в воспитании,— как на учебный ли предмет, хотя неизбежный в учебной программе, но которому можно-де оставить местечко. Что же однако, из всего этого выходит? Выходит то, что тратятся огромные суммы на все возможные учебные пособия, на воспитателей и воспитательниц пробуются тысячи педагогических мер — и своих и иностранных, по видимому — одна другой лучше; а между-тем когда приходит время жатвы и собирания плодов, т. е. когда обществу понадобятся на действительную его службу плодотворные рабочие силы, — вдруг оказывается, что у нас людей нет, или очень мало. А между тем известно, что из многочисленных нашим школ выходит далеко не малое число людей, которых нельзя отказать ни в развитости, ни в достаточном запасе различных сведений. Что же еще нужно обществу? За чем эти постоянные самообличения в нашем бессилии, в нашей отсталости, в нашем неумении распорядиться собственными богатствами? Откуда эти постоянные толки об отсутствии у нас самобытной энергии, бескорыстия, честности и многого другого, насчет чего пишутся и сочиняются многочисленные и разнообразнейшие сатиры? Тайна в том, что умственное развитие и образованность не есть еще надежная порука за благородство, честность, и вообще за порядочность и нравственное достоинство в человеке. Только в теории можно с этим не соглашаться; но общество слишком хорошо чувствует несомненность этой истины, и несмотря на развитие просвещения, все продолжает и продолжает искать истинно достойных людей, и вопиять о недостатке и настоятельной нужде в таких людях. А их может воспитать только одна религия, — этот глубочайший и неисчерпаемый источник всякой нравственной силы в человеческом духе, этот божественный огонь, вдохновляющий людей на все великое, святое и честное. Кого же больше винить в нашей нерелигиозности,— нашу школу, или нашу семью; ибо это суть две главные области, где воспитываются наши современные поколения? Трудно решить это с надлежащей точностью. Об наших школах нельзя конечно сказать, чтобы все они постановлены были на строго религиозной и православной почве, так-чтобы ничего не оставалось и желать в этом отношении. Нельзя сказать и того, чтобы наши общественные педагоги горячо и искренно одушевлены были религиозными идеями при воспитании, и чтобы вообще наука у нас не сторонилась и не чуждалась религии. Но — кажется — еще более нельзя сказать и того, чтобы наша семейная атмосфера была вообще чиста, светла и религиозна, и чтобы семейные начала воспитания у нас в большинстве проникнуты были теплотой и благодатью евангельскою. А между тем именно из семьи и заносится обыкновенно в школу нравственное направление воспитанников — хорошее, или дурное, которое трудно потом бывают переделать в желаемом вкусе: потому особенно трудно, что нравственно-воспитательное дело в школе усложняется и затрудняется делом учебным и дисциплинарным. Так-что, говоря по строгой справедливости, от нашей семьи можно бы требовать гораздо большего, чем от школы, в деле нравственно-религиозного воспитания. Но как бы то ни было, до тех пор, пока в нашем обществе не будет понята и искренно сознана та библейская истина, что как начало, так и венец всякой научной премудрости есть страх Божий,— до тех пор у нас будет чувствоваться нужда и недостаток в истинно хороших людях и плодотворных деятелях. Мнози суть высоцы и славни, но кротким и благочестивым открываются тайны... Всяка премудрость — страх Господень, и только в такой премудрости творение закона . И несть премудрость ведение лукавства, и несть разума, идеже совет грешных» (Сир. III 19. XIX, 18. 19). Возвращаясь к личности воспоминаемого нами великого русского деятеля, приведем себе на память и в назидание ту светлую сторону его глубоко религиозной души, которая отличала его до последних дней его достославной жизни. Сын священника, взросший в строгоправославной семье, получивший первоначальное научное образование в духовной школе, питая юный ум и сердце свое святыми истинами Евангелия, Сперанский соблюл, раскрыл и углубил свое религиозное направление впоследствии, когда Промыслу угодно было поставить его в иные, лучшие условия жизни, давшие возможность раскрыться его богатым духовным силам во всем блеске и полноте. «Дух его парил высоко,— так пишут его биографы, — и мысли его постоянно возносились к вебу, в другой мир, к которому сдешний служит приуготовлением»... «Желайте, чтоб тихая рука смерти,— так говорил Сперанский своим друзьям, — с верою, любовию и надеждою закрыла мне глаза, зрелищем ложного света давно уже утомленные… Мысль, когда приду и явлюсь лицу Божию, везде и всегда со мною». «Все эти слова и мысли, — продолжает биограф нашего приснопамятного мудреца, — свидетельствующие о нравственной высоте, на которой оп стоял, это возношение духа, это сознание собственной немощи, это старание о самоисправлении, мы почитаем великим достоинством в его характере; он, видно, был убежден в святой истине: кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит»? (Рус. Арх. 1871 года 40 №№. 7 и 8, стран. 1239). Не эта ли истина, дополним мы с своей стороны, вдохновляла и окрыляла дух великого русского мужа в громадных трудах его на пользу отечества? Не она ли сообщала душе его теплоту и мягкость, и в тоже время непоколебимое благородство, силу и достоинство как в славе и величии, так и в несчастиях и временном унижении, которое постарались было устроить ему враги и завистники? «Во все время, как я пользовался Вашим доверием,— писал покойный граф к Государю Александру I (и нельзя, по справедливому замечанию биографа, читать этих строк без умиления) кого и чем я очернил, помрачил, или кому старался повредить в глазах Ваших? На кого навел я какую либо тень подозрения? Напротив, я всегда желал, и при всех случаях старался питать и возвышать в душе Вашей ту любовь к человекам, ту кротость и снисхождение, коим Бог и природа в благости своей Вас одарили» (Рус. Арх. 1871 г. №№ 7 и 8 стр. 1243). Не это ли величие благородной и религиозной души графа приблизило его снова к Престолу, и заставляло повторять покойного Государя Николая Павловича — по смерти графа: другого Сперанского мне не найти; да, и кем я попытаюсь даже заменить его ум, сведения, опытность, усердие, быстроту? (Там же стран. 1227). Боже! да не оскудеют в нашем православномч. отечестве подобные сему мужи доблестные и сильные премудростию, св. верою, и любовию к отечеству!! Упокой, Боже, воспоминаемого нами присно памятного раба Твоего, графа Михаила, и учини его в рай, идеже лицы святых и праведницы сияют, яко светила! Аминь.
Свящ. М. Херасков.
(Владимирские Епархиальные Ведомости. Отдел неофициальный. № 2-й. 1 г.).

Празднование столетней годовщины в память Графа М.М. Сперанского, в селе Черкутине

Граф М. М. Сперанский, был всегда в памяти у жителей села Черкутина, как их уроженец, и воспоминание о нем почасту оживляло разговоры черкутинцев. Можно было поверить, с каким восторгом встречена была ими весть о соизволении Государем Императором на празднование по всей России в память Графа столетней годовщины со дня его рождения. Отпраздновали этот день и черкутинцы. Ближайший из родичей Графа, внук по жене, Черкутинский священник о. Николай Смирнов, и вместе с ним, волостной старшина И.В. Ловачев, приняли в устройстве празднества живейшее участие: первый пригласил в Черкутино на торжественную заупокойную службу всех окрестных священников, а второй озаботился разъяснить крестьянам значение праздника и расположил их всех собраться в церковь к панихиде и литургии.
В 9-ть часов, 31 декабря в Черкутинскую церковь Рождества Богородицы, в придел св. Косьмы и Дамиана, в котором, сто лет назад, принял св. Крещение младенец Михаил и в котором некогда пел и читал семинарист Михаил Михайлович, собрались служащие лица и все почти население Черкутинской волости.
Местный благочинный села Ваганова свящ. Л. Левшин перед панихидой произнес речь, в которой, в потребной для народа мере, выяснил высокие заслуги покойного Церкви и Отечеству и значение для черкутинцев того, что такой великий государственный муж вышел от них. После речи, совершены были панихида и литургия, а по окончании их радушный родич виновника торжества, священник Николай Смирнов и почтенный старшина Н.В. Ловачев, пригласили — первый служащее духовенство, а последний селенных старост, как представителей народа, на обеденный стол, в дом вдовы покойного священника Павла Киржачского,. Это священнический дом в настоящее время хотя уже не тот, в котором родился Сперанский, но устроен, в последующее, время, на его же средства и на том же самом месте. Здесь перед началом обеда совершена лития о упокоении души Графа Михаила. Во время скромного обеда, беспрерывно велись самые одушевленные разговоры о жизни, делах и государственных заслугах Графа, и особенно о том, как он любил вспоминать о своей родине, как ласково принимал черкутинцев в Петербурге и толковал с ними, раскрашивая о своей родине, о родных и знакомых.
В конце обеда, старшина Ловачев, произнес весьма приличную и оживленную речь о том, как счастлива доля черкутинцев, которым пришлось отпраздновать такое торжество наравне с Санкт-Петербургом и Владимиром. После оживленной беседы, гости, поблагодарив хозяина свящ. Н. Смирнова, отправились в свои дома, оставив в умах и сердцах своих приятные воспоминания по случаю такого, еще не бывалого в тихих уголках России, торжества. (Черкутинская волость собрала 100 руб. на устройство училища в память Графа Сперанского.)
О всегдашней привязанности Графа Михаила Михайловича к своей родине, к родным и знакомым землякам, рассказывают между прочим следующее: По поступлении на службу, Сперанский никогда не забывал своих черкутинских родных: так, когда в 1809 г. зять его, черкутинский протопоп Михаил Федорович Тратьяков приехал с тещей и женой, т. е. матерью и сестрой Сперанского, то Михаил Михайлович мать свою на это время поместил у себя, а сестру с мужем приютил по соседству у какого-то выслужившегося из черкутинских крестьян майора, как повествует барон Корф (1 стр. 275): майор этот был Семен Яковлевич Ловачев (впоследствии времени он переменил эту Фамилию на Славищев). Он был сверстник Сперанского, учился одновременно с ним, в селе, грамоте и из рядовых, при покровительстве своего знаменитого односельца, выслужился до подполковника. Эти сведения сообщены Н.В. Ловачевым, настоящим волостным старшиной черкутинской волости, родной прадед которого, Александр Яковлевич, был родным братом Семена Яковлевича. Им же сообщено и сведение о посещении Сперанским Черкутина, по назначении его, в 1816 году, на губернаторство в Пензу.
Ровно в полдень 10 октября 1816 г. въехала в Черкутино громадная дормез-карета, запряженная 8 лошадьми, и направилась к новому, только что отстроенному, дому черкутинского протопопа о. Михаила. Из нее вышел поседелый как лунь, Мих. Мих. Сперанский. Мать, сестра и зять со слезами на глазах встретили его. Сперанский созвал всех своих сверстников - крестьян, обласкал, вспоминал прошлое: но все заметили, что трудовая жизнь не осталась бесследной на прекрасном, выра¬зительном его лице. Сперанский особенно долго беседовал, с учеником-товарищем по грамоте Александром Яковлевичем Ловачевым, и с ним вместе и всей родней отправился в сельский храм и на кладбище поклониться праху своего родителя. Сперанский провел в Черкутине у родных целый день в каменном доме, построенном по его распоряжению, на месте старого деревянного. На другой день, 11 октября, он простился с Черкутином и навсегда. После этого не сохранилось никаких воспоминаний о приездах его на родину,- но сердце его всегда лежало и рвалось к ней.
Граф М.М. Сперанский
М.М. Сперанский во Владимирской духовной семинарии (1780-1789).
Село Черкутино

Copyright © 2020 Любовь безусловная


Категория: Владимир | Добавил: Николай (22.08.2020)
Просмотров: 29 | Теги: Владимир | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Поиск

Владимирский Край


Славянский ВЕДИЗМ

РОЗА МИРА

Вход на сайт

Обратная связь
Имя отправителя *:
E-mail отправителя *:
Web-site:
Тема письма:
Текст сообщения *:
Код безопасности *:



Copyright MyCorp © 2020
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика