Главная
Регистрация
Вход
Воскресенье
03.03.2024
14:58
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Меню

Категории раздела
Святые [142]
Русь [12]
Метаистория [7]
Владимир [1585]
Суздаль [469]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [495]
Музеи Владимирской области [64]
Монастыри [7]
Судогда [15]
Собинка [144]
Юрьев [249]
Судогодский район [117]
Москва [42]
Петушки [170]
Гусь [198]
Вязники [350]
Камешково [167]
Ковров [431]
Гороховец [131]
Александров [300]
Переславль [117]
Кольчугино [98]
История [39]
Киржач [94]
Шуя [111]
Религия [6]
Иваново [66]
Селиваново [46]
Гаврилов Пасад [10]
Меленки [124]
Писатели и поэты [193]
Промышленность [164]
Учебные заведения [174]
Владимирская губерния [47]
Революция 1917 [50]
Новгород [4]
Лимурия [1]
Сельское хозяйство [78]
Медицина [66]
Муромские поэты [6]
художники [73]
Лесное хозяйство [17]
Владимирская энциклопедия [2390]
архитекторы [30]
краеведение [72]
Отечественная война [276]
архив [8]
обряды [21]
История Земли [14]
Тюрьма [26]
Жертвы политических репрессий [38]
Воины-интернационалисты [14]
спорт [38]
Оргтруд [117]
Боголюбово [18]

Статистика

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Владимир

Отношения между русскими князьями от смерти Мстислава I до взятия Киева войсками Андрея Боголюбского

Отношения между русскими князьями от смерти Мстислава I до взятия Киева войсками Андрея Боголюбского

С.М. Соловьев. Отношения между русскими князьями от смерти Мстислава I до взятия Киева войсками Андрея Боголюбского. Владимир.2006.

После Мстислава старшинство принял брат его Ярополк Владимирович. Летописец говорит, что Мстислав оставил княжение брату своему Ярополку и детей своих передал ему на руки. Но в другом списке летописи объясняется, почему Мстислав распорядился таким образом, почему был уверен, что брат получит после него старшинство, и потому поручил ему позаботиться об участи своих детей, что Ярополк, сам бездетный, мог исполнить как нельзя лучше: Мстислав знал расположение киевлян, которые не хотели никого, кроме Мономаховичей. Вот что говорит летопись: «Преставися Мстислав, сын Володимерь; и седе по нем брат его Ярополк, княжа Кыеве, людье бо кыяне послаша понь». След., черниговские князья не могли и на этот раз ничего предпринять против Мономаховичей, потому что обстоятельства были те же самые, как при Мономахе и Мстиславе. Им не было никакой надежды, пока мир господствовал в роде Мономаха; но, к несчастию для Руси, это господство было непродолжительно.


Великий князь Ярополк II Владимирович

Мы видели, что усобицы, имевшие место при сыновьях и внуках Ярослава I, происходили оттого, что дядья исключали племянников из владения родовою собственностию, но борьба между князьями, начавшаяся по смерти Мстислава, носит совершенно другой характер: теперь уже князья бьются не для того, чтобы снова получить участки в родовой собственности, они бьются за старшинство. Внуки и правнуки Святослава враждуют теперь со внуками и правнуками Всеволода уже не за область Черниговскую, но за старшинство, за Киев, теперь уже Мономаховичи не изгоняют Святославичей из Чернигова, но хотят только исключить их из владения Киевом, твердят им: оставайтесь за Днепром, как распорядился прадед наш Ярослав Великий; Ольговичи отвечают: «Мы не венгры и не ляхи, но потомки одного предка и отказаться от Киева не можем», след., являются защитниками нераздельного, общего владения; но они знают, что право старшинства раз нарушено и восстановить его трудно вследствие столкновения противоположных прав и интересов: Мономаховичи считают полное право на своей стороне, ибо Святославичи не противились троекратному нарушению своего права и таким образом добровольно отказались от него.
Вот почему, когда Святославичам удается перейти на западную сторону Днепра, овладеть Киевом, то они хотят перебраться все на эту заветную сторону, оставить ее за потомством, в свою очередь исключить Мономаховичей, отбросить их на восток. Какая же цель этого стремления? Желание прервать единство рода, разделиться? Проглядывает ли тут начало нового порядка вещей, новых отношений? Ничего подобного: им хочется только удержать постоянно старшинство за собою, в том самом значении, в каком его тогда понимали, оставляя в силе все прежние отношения старшего к младшим членам рода; одним словом, Святославичи хотят Киев не для Киева, но для старшинства.
Но борьба за старшинство идет не между одними Святославичами и Всеволодовичами; три княжеские линии, игравшие прежде важную роль - линия Изяслава Владимировича Полоцкого, Изяслава и Игоря Ярославичей вышли теперь из борьбы (хотя полоцкие князья возвращаются из Греции, но уже не имеют никакого влияния на отношения между Ярославичами); но зато встала страшная котора в самом роде Мономаховом. Здесь, по-видимому, повторяется прежняя борьба, борьба дядей с племянниками, но опять уже с другим значением: дядья не исключают племянников из владения родовою собственностию, но враждуют с ними за старшинство, не хотят допустить, чтобы дети старшего брата отнимали старшинство и стол киевский у младших дядей своих вследствие нового представления, что старший сын старшего брата есть старший брат дядьям своим.
Но борьба за это новое представление о старшинстве началась не между Мономаховичами, а между Святославичами еще при жизни Мстислава I. В 1128 году Всеволод Ольгович схватил дядю своего Ярослава в Чернигове, отправил его в Муром, а сам сел на старшем столе своего рода. Мстислав хотел было защищать права дяди, но был остановлен одним духовным лицом, игуменом киевского Андреевского монастыря Григорием, который пользовался всеобщим уважением. Один ли страх пролития христианской крови руководил советами этого игумена или другое что-нибудь, неизвестно; по крайней мере летопись говорит, что Всеволод богатыми подарками склонял на свою сторону киевских бояр, думцев великокняжеских; вероятно, киевляне, не терпевшие Черниговских, радовались междоусобию, между ними возникшему, и не хотели проливать кровь свою ни за одного из Святославичей. Как бы то ни было, Всеволод удержался на черниговском столе; однако Мстислав, помня отцовское завещание не нарушать данного слова, всю жизнь терзался мыслию, что не сдержал клятвы, данной Ярославу.
Несмотря, однако, на то, Мстислав сам был виновником подобного же явления в собственном роде: он уговорился с братом и преемником своим Ярополком, чтобы тот, перейдя из Переяславля в Киев, отдал прежний стол старшему сыну Мстислава Всеволоду, тогда князю новгородскому, под незаконным предлогом, что Мономах отдал: Переяславль им обоим вместе, Мстиславу и Ярополку. Последний поклялся исполнить желание брата, и точно, как скоро получил старшинство, так тотчас же послал звать Всеволода в Переяславль. Но этот город был самым старшим столом после Киева в областях Мономаховичей, столом Всеволода и Мономаха, который отдал его старшим сыновьям своим, след., Мстислав перешел в Киев из Переяславля, Ярополк также.


Великий князь Мстислав Владимирович «Великий»

Вот почему, когда младшие Владимировичи - Юрий Ростовский и Андрей Владимиро-Волынский узнали о перемещений племянника Всеволода в Переяславль, то первой их мыслию было, что это шаг к старшинству мимо их, особенно когда пред глазами был пример Ярослава Святославича, согнанного со старшего стола племянником при видимом потворстве старших Мономаховичей - Мстислава и Ярополка, Летопись говорит, что Юрий и Андрей прямо сказали: «Се Ярополк, брат наю, по смерти своей хощеть дати Кыев Всеволоду, братану своему», и спешили предупредить племянника. Утром въехал Всеволод в Переяславль и до обеда еще был выгнан дядею Юрием, который, однако, сидел в том городе не более 8 дней, потому что великий князь, помня клятву, данную покойному брату, вывел его оттуда и вызвал на его место другого Мстиславича, Изяслава, княжившего в Полоцке, дав ему клятву поддержать его в Переяславле. Вероятно, Всеволод уже не хочет в другой раз менять верный удел на неверный, да и Ярополк не хотел раздражать новгородцев.
Но такое распоряжение не могло успокоить дядей: в каждом племяннике, который сидел в Переяславле, они видели наследника старшинства, будущего владельца киевского; притом полочане, не терпевшие, подобно всем гражданам русским, когда князь покидал их город для другого, выгнали Изяславова брата Святополка и приняли другого князя.
Тогда Ярополк, видя неудовольствие братьев и видя, что Полоцкое княжество, оставленное храбрым Изяславом, отходит от Мономахова рода, перевел неволею Изяслава опять в Минск (все, что осталось у Мономаховичей от Полоцкого княжества), придав ему Туров и Пинск, волость старшего своего брата Вячеслава, которого перевел в Переяславль, и таким образом прекратил вражду Юрия и Андрея, хотя с двоекратным нарушением клятвы - Мстиславу и Изяславу.
Но все планы Ярополка разрушил Вячеслав; этот честолюбивый, но вместе с тем слабый, бесхарактерный, робкий князь прельстился сначала честию переяславского стола, но потом ему стало страшно сидеть здесь вблизи Святославичей Черниговских и половцев; он вышел из Переяславля и сел в прежней волости своей, Турове, выгнав оттуда Изяслава.
Тогда Ярополк решился на последнее средство для прекращения которы: он склонился на требование Юрия Ростовского, отдал ему Переяславль, с тем, однако, чтоб тот уступил в. князю прежнюю свою Ростовскую область, хотя не всю, ибо Юрий оставлял себе на всякий случай убежище на севере. Вероятно, Ярополк хотел отдать Ростовскую землю Изяславу: этой сделкой он надеялся успокоить братьев, поместив их всех около себя на Руси и отдав племянникам как младшим самую отдаленную область на севере. Но он уже не был более в состоянии исполнить это намерение: Изяслав, дважды изгнанный, видел только одну несправедливость со стороны дядей; он удалился в Новгород к брату Всеволоду и, питая ненависть к Юрию как виновнику всех своих бедствий, уговорил брата идти с новгородцами на этого дядю: война началась на севере.


Великий князь Изяслав II Мстиславич Владимиро-Волынский

Тогда-то Святославичи увидали, что пришла наконец их пора; они заключили союз с недовольными Мстиславичами, призвали половцев и вооружились на старших Владимировичей. «Вы первые начали нас губить», - говорили они последним. Всего более Ольговичи были озлоблены за то, что старшие Мономаховичи, Мстислав и Ярополк, собираясь идти войною на Всеволода Ольговича за изгнание Ярослава Святославича и не желая допустить первого до соединения с половцами, поспешили захватить Курск и города по р. Семи: в Курске посадили Изяслава Мстиславича, а по Семи - своих посадников; после Всеволод, довольный уже тем, что остался на черниговском столе, не смел требовать у Мстислава возвращения отчинных городов, которые и остались за Мономаховичами; но теперь черниговский князь, пользуясь усобицею между Мономаховичами, начал требовать у Ярополка их возвращения: «Возврати наши отчинные города, если же не возвратите, то не жалейте о следствиях: вы будете виноваты, на вас будет кровь».
Ярополк, располагая соединенными силами всех братьев, думал сначала, что может дружным ударом задавить Святославичей, и спешил к Чернигову; но принужден был отступить без успеха от этого города, а между тем Всеволод Ольгович с Изяславом и Святополком Мстиславичами, пришедшими с севера, и с половцами пожег область Переяславскую и доходил до самого Киева. Тогда дядья, чтобы отвлечь племянников от Святославичей, примирились с ними. Изяславу отдали Владимир-Волынский, из которого Андрея Владимировича перевели в Переяславль. Юрий Ростовский видел, как спорны русские столы, и потому, пожив несколько времени на Руси, удалился в свою верную северную волость; он был успокоен тем, что в Переяславле будет княжить младший брат его, а не сын старшего брата: знак, что Изяслав имел больше прав на старшинство, чем Андрей Владимирович, и потому казался опаснее дяде Юрию.
Примирение членов Мономахова рода расстроило планы Святославичей; но, испытав раз свои силы с успехом, они хотели кончить начатое. В 1136 году они явились под Переяславль, Ярополк вышел к ним навстречу, Святославичи отступили к Супою. Ярополк, о воинственности которого мы уже имели случай заметить, обнаружил тут безрассудную храбрость: понадеясь на силы одной своей дружины, он не дождался остальных полков и завязал бой, в котором был разбит наголову. Святославичи подступили к Киеву и заключили мир на всей своей воле: в. князь уступил им Курск и посемские города. Все Мономаховичи сильно вознегодовали на своего старшего за такой постыдный договор, но уже нельзя было поправить дела.
Изгнание Святослава Ольговича из Новгорода Великого заставило братьев его снова приняться за оружие и призвать половцев. Андрей Переяславский, покинутый братьями без помощи, не мог один сопротивляться Черниговским и хотел было уже бежать из Переяславля; но Святославичи, обрадовавшись неудовольствию Андрея на братьев, захотели снова посеять вражду между Мономаховичами и потому уверили его в своем дружелюбии. Задержание Святослава Ольговича в Смоленске еще более усилило вражду Святоелавичей: они двинулись к Киеву. Это заставило в. князя принять меры решительные: он соединил войска всех братьев и племянников, призвал на помощь венгров и берендеев и пошел к Чернигову; Всеволод не мог противиться такой силе и принужден был смириться.
Это был последний подвиг в жизни Ярополка: возвратясь в Киев, он скончался в 1139 году. Клятва, данная брату, соделала несчастие всей жизни Ярополковой: связанный ею, он хотел непременно поместить племянников на Руси и между тем хотел вместе почему обращался от одной полумеры к другой, которые, не утишая вражды, возбуждали только негодование против его, как в братьях, так и в племянниках. Увидав страшное зло от союза Мстиславичей с черниговскими князьями, Ярополк благоразумно поспешил разорвать этот союз удовлетворением племянников: но безрассудная храбрость вождя испортила дело умного родоначальника, и Супойская победа дала Святославичам возможность предъявить снова свои требования. Чего они не могли вполне достигнуть при Ярополке, того достигли при слабом преемнике его Вячеславе. Едва последний успел сесть на братний стол, как Всеволод Ольгович подступил к Киеву; Вячеслав не мог сопротивляться, выехал опять из Киева в Туров, а Всеволод занял его место.


Великий князь Всеволод II Ольгович Новгород-Северский

Мы должны обратиться к причинам такого странного явления: каким образом Мономаховичи позволили Святославову внуку занять старший стол? В это время линия Мономаха была в самом затруднительном положении, именно была без главы, и притом вражда господствовала между ее членами. Старшим в этой линии оставался Вячеслав Туровский, но мы видели его характер, делавший его совершенно неспособным блюсти интересы рода, поддерживать в нем единство, наряд. Следующий за ним брат, Юрий Ростовский, не был похож на отца ни в умственном, ни в нравственном отношении: как правитель и как человек он не мог заслужить уважения и привязанности родичей и чужих; третий брат, Андрей Переяславский, также не отличался деятельностию, да если б и захотел отличиться ею, то как самый младший из братьев должен был бы войти в неприязненные столкновения с интересами старших. удовлетворить требованиям братьев;
Князь, который своими личными доблестями один мог быть представителем Мо- номахова рода, поддержать его интересы, - это был Изяслав Мстиславич Владимиро-Волынский, старший сын старшего из Мономаховичей (Всеволод Мстиславич умер в 1138 г.). Он вполне наследовал благородный характер своего знаменитого деда. Как тот - неутомимый воитель, как тот - необыкновенно щедрый к дружине, не разделявший своих выгод от выгод людей, его окружавших, и, наконец, необыкновенно приветливый к народу, Изяслав был образцом князя, по тогдашним понятиям, и, след., один был в состоянии поддержать любовь народа к Мономахову потомству. Но, к несчастию, события предшествовавшие поставили Изяслава во враждебные отношения к старшим членам рода: дядья видели в нем хищника прав своих, а он смотрел на дядей, как на гонителей несправедливых.
Эта-то несчастная вражда лучшего из Мономаховичей со старшими членами рода и объясняет нам успех Ольговича. Находясь, с одной стороны, во вражде с родными дядьями, с другой - Изяслав был в тесном свойстве со Всеволодом Ольговичем, который был женат на старшей его сестре и, по тогдашним понятиям, как старший зять заступал место старшего брата и отца. Вот почему Изяслав охотно бы видел на старшем столе Всеволода Ольговича, если бы последний, считая себя по жене старшим в семье Мстиславичей, примкнул совершенно к этой семье, ибо тогда по смерти его Киев естественно переходил к старшему по нем брату между Мстиславичами, т. е. к Изяславу. Но в таком случае Всеволод Ольгович должен был бы отказаться от рода Святославова, пренебречь ето интересами, а тогда что сталось бы с его сыновьями? Внуки Олега, и между тем исключенные из рода Святославова, могли ли они ожидать, что Мстиславичи признают право их на старшинство потому только, что они происходят от внуки Мономаха; не ясно ли было, что, отставши от своего рода и не примкнув к другому, они будут отвергнуты обоими и лишены всякого участка в родовой собственности?
Таким образом, интересы сыновей должны были удержать Всеволода от измены своему роду, но те же самые интересы сыновей заставляли его щадить и Мономаховичей, ибо он видел, что они превосходят Святославичей материальными силами по самому количеству волостей, ими владеемых, и личными доблестями старшего Мстиславича, которому нельзя было противопоставить ни одного из Святославичей; видел, что только одно разъединение в этой могущественной семье дает ему надежду овладеть старшинством, но что рано или поздно Мономаховичи могут соединиться, пересилить снова Святославичей, и тогда опять что станется с его сыновьями? Между тем как, щадя Мстиславичей, он приобретал в них покровителей для своего сына, а их племянника, в чем и не ошибся, как увидим после. Притом Всеволод, как мы уже сказали, знал могущество Мономаховичей, знал, что, только поддерживая разъединение в этой семье, он может утвердиться в Киеве, и потому никак не хотел выводить Мономаховичей из терпения, что заставило бы их соединиться; напротив, ему было необходимо иметь на своей стороне самого доблестного в их роде, Изяслава Мстиславича, отвлечь его от союза с дядьями, что ему было легко сделать по такому близкому родству с ним.
Одним словом, Всеволод сознавал непрочность, шаткость своего положения и потому, смотря более вперед, решился щадить на всякий случай и тех и других, и родных братьев, и шурьев Мстиславичей, и тем поставил себя навсегда в ложное положение. Татищев прямо говорит, что Всеволод, намереваясь овладеть Киевом по смерти Ярополка, сделал такой ряд с братьями, что двоюродные, Давидовичи, получали Чернигов, а родные, Ольговичи, должны получить волости Мономаховичей, которых предположено изгнать в области отдаленнейшие и худшие. Такого распоряжения требовали собственно интересы Святославова рода. Но в то же время Всеволод вошел в сношение с Изяславом Волынским, обещаясь действовать в интересах семьи Мстиславовой и отдать после себя ему Киев.
Но тотчас же Всеволод испытал следствие такого двоедушия: по первому договору с братьями он должен был изгнать Мономаховичей, но вместо того он начал договариваться с ними о мире. Тогда родные его братья, обманутые в надежде получить волости Мономаховичей, требовали по крайней мере своей отчины - Чернигова: но Всеволод оставил последний город во владении Владимира Давидовича и радовался, что, таким образом поссорив родных братьев с двоюродными, останется в покое со стороны собственного рода, ибо разъединенные враждою за Чернигов Святославичи не могли быть страшны.
Но не так было легко сладить с Мономаховичами: увидав Ольговича в Киеве, дядья начали ссылаться с племянниками, чтобы сообща противодействовать унижению рода; Юрий приехал в Смоленск к племяннику Ростиславу Мстиславичу, которого он любил за неучастие в борьбе братьев с дядьями и за постоянное уважение к последним.
Видя, с одной стороны, расположение дядей к соглашению, а с другой - двоедушие Всеволода в поступке его с братьями, Изяслав Мстиславич не стал более верить ему и не поехал в Киев, когда зять звал его туда для переговоров. Тогда Всеволод решился предупредить Мономаховичей и действовать открыто против них в пользу своего рода. Здесь мы должны обратить внимание на роль, которую играют Ростиславичи Галицкие в великой борьбе за старшинство.
Оба брата, Володарь и Василько, умерли в 1124 году, и оба оставили по двое сыновей: Володарь - Владимира и Ростислава, Василько - Григория и Иоанна. Самый замечательный из них, о котором всего чаще будет речь впоследствии, был старший Володаревич - Владимир, или Владимирко. Этот князь по своему характеру был совершенно в уровень своему положению. Окруженный со всех сторон соседями, гораздо сильнейшими его, далеко отошедший от господствующих линий на Руси, Владимир только в необыковенной изворотливости, хитрости, неразбирании средств, игре договорами и клятвами видел свое спасение и силу. Он начал свое политическое поприще ссорою с братом Ростиславом, которого непременно хотел выгнать, чтобы одному владеть отцовскою областию и таким образом быть в состоянии противиться могущественным соседям. Но этому намерению воспрепятствовал Мстислав, в. к. киевский, и двоюродные братья Васильковичи.
Когда Мономаховичи были соединены и, след., сильны, Владимир с братьями соединяли свои дружины с полками старшего Мономаховича;. когда же, по смерти Ярополка, началась тройная усобица между Мстиславичами, Юрием и Черниговскими, тогда-то открылось Володаревичу обширное поле деятельности. Мы видели, что Ростиславичи, принужденные ограничиться только одною частию Владимирской области, Галициею, смотрели, однако, на всю область как на свое достояние и потому постоянно враждовали с потомством Изяслава и Игоря Ярославичей. Теперь, когда обе эти линии сошли со сцены и владимирский стол перешел в род Мономахов, теперь всякий из Мономаховичей, который сидел во Владимире, необходимо должен был подвергаться вражде Ростиславичей, особенно если этот князь отличался доблестями и, след., был тем для них опаснее. Вот почему, когда Всеволод Ольгович решился с родом своим выгнать Мономаховичей с западной стороны Днепра, Владимир был в союзе с Ольговичем против Изяслава Мстиславича Волынского. Но намерение Всеволода застать врасплох Мономаховичей и не дать им соединиться не удалось.
Хотя Юрий, раздосадованный отказом новгородцев идти на Ольговича, ушел назад в Ростовскую землю, однако войско, посланное на Изяслава ко Владимиру, возвратилось безо всякого успеха; дружина Андрея Владимировича Переяславского разбила Святослава, Всеволодова брата, который хотел приобрести Переяславль для себя, а Мономаховича прогнать в Курск. Ростиславичи - Василькович и Володаревич, пользуясь невзгодою Мономахова потомства, хотели продать свою дружбу волынскому князю дорогою ценою и потому призвали его к себе для переговоров; но Изяслав не был склонен к уступкам, и дело кончилось ничем.
Однако Изяслав (которого волость воевали также поляки, союзники Всеволода) и дядя его Вячеслав отчаялись с успехом противиться Ольговичам и просили мира у в. князя киевского, соглашаясь признать его старшинство. Всеволод сначала было не хотел вступать в переговоры с ними, но после рассудил, что ему нельзя без них быть, и потому примирился с ними. Между тем Всеволод видел приверженность народа к Мономаховичам; новгородцы прямо говорили ему: «Не хочем сына твоего, ни брата, ни племени вашего, но хочем племени Володимера», и в. к. принужден был наконец исполнить их просьбу, послать в Новгород Святополка Мстиславича. Это ясно показывало ему, как страшно действовать открыто против Мономахова рода, чего непременно хотели братья его Ольговичи; насилу Всеволод мог успокоить Святослава, дав ему Белгород; но Игорь не был доволен и ходил отнимать Чернигов у двоюродного брата, однако без успеха.
Смерть Андрея Владимировича Переяславского, случившаяся 1141 года, еще более спутала отношения: Всеволод перевел в Переяславль Вячеслава, а Туров отдал сыну своему Святославу на том основании, что Переяславль была отчина Мономаховичей, а Туров по распорядку между сыновьями Ярослава I принадлежал к Киевской области. Такое распоряжение возмутило братьев в. князя, не только уже родных, но и двоюродных, ибо они видели в этом, что Всеволод заботится только о помещении сына на Руси и пренебрегает интересами рода: тяжко было на сердце Игорю и Святославу, что старший брат дает волости сыну, а им уступает только по городу, землю же вятичей бережет для себя на всякий случай.
В таких обстоятельствах все Святославичи целовали крест стоять за один и послали объявить старшему: «Ты сидишь в Киеве, а мы просим у тебя Черниговской и Северской волости, а Киевской не хотим». Всеволод не уступил; тогда Святославичи, видя, что старший брат отказывается блюсти интересы рода, решились «поискати самим о себе» и двинулись на Переяславль, думая, что им легко будет осилить слабого Вячеслава; в. князь принужден был послать помощь последнему против братьев своих; но гораздо деятельнее помогали Вячеславу племянники: Изяслав и Ростислав с двух разных сторон заставили Святославичей отказаться от враждебного намерения. Тогда последние поневоле должны были склониться на прежние предложения старшего брата: но и тут Всеволод, боясь союза родных братьев с двоюродными, преклонил Давидовичей разорвать этот союз обещанием наделить их; тогда ему легко уже было уладиться с братьями: он дал каждому по два города. Вячеслав, напуганный враждебными замыслами Святославичей, не хотел сидеть по соседству с ними в Переяславле и уступил этот опасный удел смелому племяннику Изяславу, а сам перешел в свой прежний Туров, откуда сын в. князя Святослав переехал во Владимир-Волынский на место Изяслава.


Великий князь Изяслав II Мстиславич Владимиро-Волынский

Святославичи сильно роптали на брата, что он перепустил такой важный стол, каков был Переяславль, храброму Изяславу, а последний, с своей стороны, видел, что Всеволод щадит Мстислава только из страха, чтобы они не соединились с дядьми, старшинство же прочит своему роду и потому решился примирить всех членов Мономаховой семьи и действовал наступательно против Святославичей: с этою целию он не усомнился поехать для личного свидания к заклятому врагу своему Юрию Ростовскому, чтобы убедить его отложить вражду для блага целого рода; но притязания дяди и племянника не могли быть соглашены, и оба князя расстались более врагами, чем были прежде. Между тем перемещение сына великокняжеского на владимиро-волынский стол завязало новые отношения. Мы видели, что потомки Ростислава питали вражду ко всякому владимиро-волынскому князю, из какой бы линии он ни был; видели, что Владимир Галицкий был в союзе со Всеволодом против Изяслава как волынского князя; теперь, когда владимирский стол занял Ольгович, сын в. князя, князь галицкий стал враждовать против последнего, тем более что Всеволод Ольгович был в тесном союзе с поляками, заклятыми врагами Ростиславичей. Владимир мог отважиться на вражду с в. князем: весь Галич принадлежал ему, оба Васильковича умерли, родной брат его Ростислав также, оставив сына Ивана, но Владимир изгнал племянника из его отчины. В 1144 году в. князь должен был с оружием в руках заступиться за сына своего против галицкого князя. Всеволод, собрав своих братьев, родных и двоюродных, равно Вячеслава Мономаховича с обоими племянниками - Изяславом и Ростиславом и других мелких князьков, двинулся на Владимирка; поляки сделали то же самое.
Мы упоминали уже о характере Володаревича: он выказал его совершенно в описываемом событии. Не желая прямо просить мира у Всеволода, он послал к брату его Игорю с следующими словами: «Если ты примиришь меня с братом, то я помогу тебе после него достать Киев». Ничего не могло быть искуснее этого: в самом деле, Игорь, окруженный враждебными Мономаховичами и ненадежными Давидовичами, мог ожидать помощи только от одного Владимира, которому также было опасно преобладание Мономаховой семьи в соседстве. Игорь начал упрашивать брата оставить Галицкую землю в покое. «Видно, ты не хочешь мне добра, - говорил он ему, - обрек мне Киев, а приятелей не даешь приобретать», Всеволод признал справедливость этой просьбы и примирился с Владимиром. Но на обещания последнего нельзя было полагаться: уже на следующий год он снова начал вражду, и снова в. князь принужден был идти против него, на этот раз поход был неудачен.
Это был последний поход Всеволода Ольговича; еще прежде, в 1144 году, он сделал предсмертный ряд с братиею; Ольговичи, Давидовичи и Изяслав Мстиславич были позваны для того в Киев. В присутствии последнего Всеволод объявил, что поступок Мономаха и сына его Мстислава, которые, не обращая внимания на род Святослава, отдали Киев один сыну своему, а другой брату, что этот поступок дает и ему также право передать старшинство родному брату Игорю мимо Мономаховичей. В. князь требовал клятвы со всех присутствующих в признании Игоря Ольговича на столе киевском; Изяслав Мстиславич после долгого упорства принужден был также целовать крест по неволе.
В 1146 году, почувствовав приближение смерти, Всеволод хотел взять такую же клятву и с граждан киевских. Киевляне и вышегородцы целовали крест, замышляя уже клятвопреступление, ибо ненавидели Всеволода и весь род его. Причина этой ненависти была следующая: Всеволод привел с собою старых слуг своего рода, дружину черниговскую, которой, разумеется, отдавал преимущество пред старыми боярами киевскими, слугами рода Мономахова: это жестоко оскорбило последних; сверх того черниговские дружинники, которым Всеволод роздал должности, не имея ничего общего с новыми согражданами, притесняли их: это возбудило против Всеволода и остальное народонаселение. Тотчас по смерти в. князя киевляне собирают вече и объявляют Ольговичам, что тиуны их брата сгубили народ, и требуют, чтобы вперед сами князья судили тяжбы. Ольговичи, Игорь и Святослав, уступили желанию народа и целовали крест, что отныне не будет ему никакого насилия и что тиуны будут избираемы по воле граждан.
Но Игорь не думал сдержать своего обещания: тогда киевляне послали в Переяславль звать Изяслава Мстиславича на дедовский стол. Он тотчас двинулся к Киеву, объявив, что терпел на старшем столе Всеволода Ольговича как мужа старшей сестры своей, которого, след., считал себе отцом, но не может терпеть на одном столе других Ольговичей. Едва узнали, что стяг Мономаха поднят доблестным внуком его, как отовсюду начали присылать к Изяславу с приглашениями: «Поезжай к нам, ты наш князь, Ольговичей не хотим».
Игорь видел всеобщее недоброжелательство; насилу он мог уговорить двоюродных братьев Давидовичей остаться на его стороне, для чего спешил удовлетворить всем их требованиям; но тщетно уверял бояр киевских, что оставит их в прежних должностях; пятеро самых знатных, и между ними тысяцкий Улеб, люди (что всего страннее казалось для современников), бывшие в большой чести у Всеволода и брата его, решились вместе с гражданами передаться на сторону Изяслава. Едва последний явился у Киева, как граждане взяли его тысяцкого и стяг, и вышеозначенные бояре бросили стяги Ольговичей, которые принуждены были бежать: Святославу удалось уйти от неприятеля, но Игорь был взят в плен и заключен в монастырь, где скоро испросил у победителя позволение постричься. Изяслав с торжеством вступил в Киев и объявил, что не отлучит от своего рода Святослава, сына Всеволодова, но что будет ему отцом.


Великий князь Игорь Ольгович. 1146 год. Игорь в войне с Изяславом взят в плен в болоте, где увяз его конь

Тогда-то оказались следствия коварного поведения Всеволода, разрознившего интересы родичей: Давидовичи Черниговские, вместо того чтобы помогать двоюродным братьям Ольговичам в несчастий, думали, как бы вконец погубить их: они боялись, чтобы Игорь и Святослав, лишенные надежды на Киев, не стали домогаться отцовского черниговского стола. Вот почему они послали к Изяславу с просьбою не выпускать из плена Игоря и с предложением преследовать с ними вместе Святослава.
Святослав, оставленный родичами, изгнанный отовсюду, не хотел более ничего, как только выручить из плена брата Игоря: для этого он обратился к единственному князю, которого интересы были связаны с его собственными: то был Юрий Ростовский.
Торжество Изяслава над Игорем было торжеством Мономахова рода над Святославовым, но вместе и торжеством нового представления - о старшинстве старшего племянника над дядьми. Торжеству этого представления способствовали следующие обстоятельства: если бы Изяслав по примеру деда своего свято уважал права старших родичей, то подобно Мономаху же был бы принужден гражданами принять великокняжеское достоинство: слабый Вячеслав, старший из дядей, не мог ни управлять сам, ни защищать Киев от Черниговских и половцев; здесь мы можем оставить даже бы и говорить утвердительнее, основываясь на следующем: Изяслав, двинувшись к Киеву на Ольговичей, объявил, что идет возвратить дедовский стол старшему брату своему (дяде) Вячеславу. Что же, кроме воли граждан, могло заставить его переменить намерение? Так, когда после Юрий бежал из Киева перед Изяславом, а Вячеслав занял его место, то граждане, вышедши навстречу к Изяславу, говорили ему: «Гюрги вышел из Киева, а Вячеслав сидить ти в Киеве; а мы его не хочем».
Юрия Ростовского не знали на юге, и еще хуже, если бы знали: по своему характеру он не мог привлечь любви народной, которою пользовался в высокой степени племянник его Изяслав. Последний знал, что посадить на киевский стол Вячеслава значит дать дорогу притязаниям Юрия, непримиримого врага своего, и потому принял на себя старшинство.
Сперва Вячеслав надеялся было, что племянник почтит его, и потому, узнав о низложении Ольговичей, забрал назад города, отнятые у него прежде Всеволодом; мало того, начал уже как старший распоряжаться волостями, занял Владимир-Волынский и посадил в нем племянника Владимира Андреевича.
Но Изяслав спешил показать, как он намерен действовать в отношении к дядьям: он послал брата Ростислава и племянника Святослава Всеволодовича на Вячеслава и отнял у него Туров, где посадил сына своего Ярослава, а стольный город Мономаха Переяславль отдал старшему сыну Мстиславу. Такое распоряжение могло оскорбить братьев Изяславовых, особенно старшего, Ростислава Смоленского; но, вероятно, этот нехрабрый и вовсе не честолюбивый князь сам отказался от Переяславля: здесь он должен был беспрестанно отбивать Черниговских, половцев и вступить в смертельную вражду с дядею Юрием, чего он никак не хотел.
Ростовский князь, узнав, что в Киеве сидит племянник, а в Переяславле внук, не мог оставаться спокойным; он принял предложение Святослава Ольговича освободить Игоря и сесть на киевском столе и ополчился; но ему трудно было осилить Изяслава, которого братья и союзники со всех сторон окружали Юрия: в Смоленске сидел брат его Ростислав, в Новгороде другой брат, Свято- полк; князь рязанский Ростислав Ярославин питал наследственную ненависть к Ольговичам за изгнание отца своего из Чернигова и потому был ревностным союзником Мстиславичей. Юрий, сведав о вторжении рязанцев в свою область, должен был отложить поход свой на юг и ограничиться отправлением сыновей на помощь Святославу, которому между тем удалось поправить свои дела относительно Давидовичей.
Тогда Изяслав решился принять наступательный образ действия против князя ростовского: созвав вече, он требовал у граждан содействия; но киевляне решительно отреклись поднять руки на сына Мономахова, обещаясь, однако, с охотою идти на ненавистных Ольговичей. Изяслав кликнул клич по охотникам и с ними выступил в поход. Граждане на вече остерегали также своего любимого князя от союза с Черниговскими; их предчувствие сбылось: на дороге в. князь узнал, что Давидовичи и племянник его Святослав Всеволодович изменили, соединились с Юрием и Святославом Ольговичем и даже замышляют схватить его хитростию или убить. Причины отпадения были следующие: Игорь был в это время уже монахом, след., притязаний его на Чернигов нечего было бояться, Святослав же домогался только Северской стороны; но более, чем притязания брата, было опасно для Черниговских могущество Изяслава Мстиславича; впрочем, как видно из летописи, примирение Святославичей между собою и союз их всех с Юрием против Изяслава были делом Святослава Всеволодовича: этот молодой князь понимал, что его выгоды требуют снова примкнуть к роду Святославову, в котором, по новому представлению, ему предстояло старшинство как старшему внуку Олега; что от Мстиславичей ему нечего ждать много: Изяслав взял у него Владимиро-Волынскую область и дал ему только 5 городов; вот почему он стал проситься у в. князя в Чернигов, чтоб вытребовать волость у дядей: следствием его прибытия было примирение Святославичей и союз их с Юрием. Узнав об этом, Изяслав немедленно дал знать киевлянам о вероломстве Черниговских и напоминал им обещание помогать ему на них, при этом также напомнил он гражданам, что их выгоды тесно связаны теперь с его собственными, что в случае торжества Черниговских им нечего ждать от них для себя хорошего за измену Игорю.
Киевляне отвечали единодушным согласием идти со своим князем на общих врагов; но кто-то на вече подал ужасный совет прежде вступления в поход убить монаха Игоря, чтобы в их отсутствие кто-нибудь не вздумал освободить его, как некогда Всеслава Полоцкого. Совет был принят раздраженною толпою, и несчастный Ольгович заплатил жизнию за вероломство братьев: на увещания Владимира, Изяславова брата, киевляне отвечали: «Мы знаем, что добром не кончить с этим племенем, ни нам, ни вам».
В. князь с негодованием узнал об этом отвратительном и вместе безрассудном поступке киевлян, который давал повод врагам обвинять его в соумышлении с народом, приписывать убийство Игоря тайному его приказу. Однако и Святославичи ошиблись в своем расчете. Силы Юрия Ростовского не были в уровень с силами Мстиславичей, область его была обширна, но мало населена, и потому он не мог решиться подать деятельную помощь союзникам, притом мы узнаем после лень Юрия, его неспособность к быстрым ратным движениям. Сыну его Глебу не удалось овладеть Переяславлем, и он только получил от Изяслава позволение занять прежнюю отцовскую волость Городец, а между тем в. князь вместе с братом Ростиславом и венграми страшно опустошал черниговские волости. Тогда Святославичи увидали необходимость просить мира у Изяслава, который и дал им его, желая умирить юг, дабы иметь возможность нанести сильный удар Юрию в собственных областях его. Тогда же старший сын Юрия Ростислав, отчаявшись в успехе отцовского дела, перешел на сторону Изяслава, признал его старшинство и получил города на Руси, которые прежде держал Всеволодич Святослав, и отчинные города, занятые прежде братом его Глебом, который был принужден выйти из них.
В том же 1148 году в. князь отправился в Новгород и оттуда причинил сильное опустошение Юрьевой области, мстя за обиды, которые дядя беспрестанно наносил новгородцам. Этот поход жестоко оскорбил Юрия, но еще более оскорбила его другая обида, нанесенная ему племянником. Мы видели, что Изяслав приютил на Руси сына Юрьева Ростислава; но по возвращении из Новгорода в. князю начали говорить про Юрьевича, будто он возмущал киевлян и берендеев против Изяслава. «Держишь у себя заклятого врага на свою голову», - твердили Изяславу. Последний, не выслушав оправданий Ростислава, выгнал его из Руси. Что обвинение было не совсем несправедливо, доказывают слова самого Ростислава отцу по возвращении: «Я слышал, что вся Русская земля и черные клобуки хотят тебя, ступай на Изяслава».
На этот раз Юрий в самом деле собрался и пошел на племянника; последний поступок Изяслава вывел его из терпения. «Стало быть, мне и моим детям нет части на Русской земле», - говорил старый дядя; притом он надеялся на успех предприятия; сын его недаром жил в Руси: переяславцы были привлечены на сторону Юрия, как увидим впоследствии. Давидовичи Черниговские, зная по опыту силу Изяслава, хотели на этот раз остаться ему верными и известили его о походе дяди. Но Святослав Ольгович хотел торговаться. «Отдай мне имение брата Игоря, - велел он сказать в. князю, - так буду за тебя». Благородного Изяслава оскорбило такое двоедушие, он велел отвечать Святославу: «Ты целовал мне крест не думать больше об Игоре, а теперь, когда дядя идет на меня, ты опять вспомнил об нем; уже одно твое требование есть клятвопреступление, я без тебя и на Волгу ходил, а теперь был бы со мною Бог!» Святослав присоединился к Юрию.
Но неприятности ждали Изяслава с другой стороны. Мы уже несколько раз имели случай заметить, как народ благоговел к памяти Мономаха: в противоположных концах русских владений, на севере, востоке и юге, в Новгороде, Курске и Киеве граждане отказывались поднимать руки на Мономаховичей; они с ужасом смотрели на усобицу в потомстве того, кто всю жизнь трудился над примирением братии; распря в семье Мономаха казалась народу греховным поруганием над памятью великого братолюбца и доброго страдальца за Русскую землю: так Мономах и по смерти своей оставался хранительным духом Руси, и по смерти сдерживал ненавистные ему при жизни усобицы родовые!
В другой раз отказались киевляне идти за Изяславом на дядю Юрия. «Мирись, князь: мы нейдем», - говорили они ему. Тяжка была для Изяславовой гордости эта жертва, которой требовал от него народ ради памяти Мономаха. «Как мне просить мира у дяди? - отвечал Изяслав. - Не стыдно ли мне будет помириться с ним теперь и тем показать, что он принудил меня силою к миру? Если бы он пришел один с детьми только, то я бы дал ему любую волость, но он привел половцев и врагов моих Ольговичей». Жаль было киевлянам любимого князя, нехотя пошли они за ним: дурное предвещание для успеха!
В Переяславль явился посол от Юрия. «Брат! - велел сказать Изяславу дядя. - Ты приходил на меня, повоевал мою землю и старейшинство снял с меня; теперь, брат и сын, ради Русской земли и христианства не прольем христианской крови, но дай мне посадить в Переяславле сына, а ты царствуй себе спокойно в Киеве». Не полюбилась эта речь Изяславу: он не хотел видеть Юрьевича подле себя на таком столе, которого князь считался постоянно наследником старшинства. Особенно ненавистна была храброму князю мысль уступить дяде без битвы; неприятны были ему слова переяславского епископа, который со слезами говорил ему: «Князь, примирись с дядею: много спасения примешь от Бога и землю свою избавишь от великой беды».
С досадою отвечал Изяслав: «Я добыл головою Переяславля и Киева», и пошел против Юрия. У Янчина села произошла битва: полк переяславский, доброжелательствуя Юрию, обратил тыл и решил этим дело. Изяслав, пробившись с неимоверным мужеством сквозь неприятельские ряды, явился в Киев с братом Ростиславом и срросил граждан: «Можете ли биться за нас?» «Господа наши князи, - отвечал народ, - не погубите нас до конца; теперь отцы, и братья, и сыновья наши одни в плену, другие побиты, если будем долее противиться, то не миновать и нам плена; ступайте лучше в свои волости: ведь вы знаете, что нам с Юрием не ужиться, и где только увидим стяги ваши, так тотчас будем готовы идти за вами». Изяслав поехал во Владимир Волынский, а Ростислав в Смоленск. Юрий вступил в Киев, и множество народа вышло к нему навстречу - с радостью великою, прибавляет летописец.
Юрий начал распоряжаться как в. князь: посажал сыновей своих на ближайшие столы к Киеву. Идя на Изяслава, он также объявил, что хочет возвратить старший стол Вячеславу, и хотел было после исполнить свое обещание, но бояре отсоветовали ему, говоря: «Брату твоему не удержать Киева, и этот город не достанется ни тебе, ни ему», Тогда Юрий взял у Вячеслава Дорогобуж и Пересопницу, оставленные ему Изяславом, и перевел его в Вышегород.
Изяслав, с своей стороны, начал слать за помощью к соседним государям на Западе, с которыми со всеми был в родстве: за королем венгерским была родная сестра его, за Болеславом IV Польским родная племянница, Владислав Чешский был также сватом ему по жене брата его Святоиолка. Венгры, ляхи и чехи явились на помощь к Изяславу, но против него встал знаменитый Владимирко Галицкий, которого соединяла с Юрием постоянная вражда к каждому волынскому князю, а на Волыни сидел теперь Изяслав. Вооружения сильного Владимирка испугали союзников; еще более испугала поляков весть, что пруссаки напали на их области; чтоб скорее кончить дело в Руси, они предложили посредничество свое между дядею и племянником. «Сойдите с Русской земли, - отвечали Юрий и Вячеслав, - тогда вступим в переговоры». Союзники послушались и покинули Изяслава, который никак не соглашался мириться с дядею до тех пор, пока последний не возвратит новгородцам всех северных даней, им захваченных.
Юрий, видя племянника беззащитным, хотел совершенно изгнать его отовсюду; вражду в. князя особенно разжигали сын его Ростислав, злобившийся на Изяслава за бесчестное изгнание из Руси, и Юрий Ярославич, один из потомков Изяслава, старшего сына Ярослава I. Этот забытый князь радовался усобице, возникшей между ненавистными Мономаховичами, снявшими с рода его старшинство и даже лишившими его честного стола. Но Владимирко, которого интересы зависели от постоянного соперничества соседних владельцев и который не хотел, след., решительного торжества ни той, ни другой стороны, стал между соперниками и заставлял мириться; другой сын Юрия, знаменитый впоследствии Андрей Боголюбский, изначала не любивший старую, Южную, Русь, также увещевал отца примириться с Изяславом и покинуть страну, которая ничего не обещала, кроме усобиц. И дядя Вячеслав, с своей стороны, упрашивал брата помириться с племянником: старик боялся, что, когда Юрий уйдет, Изяслав опустошит волость его.
Юрий согласился наконец возвратить новгородские дани и все пограбленное у дружины Изяславовой. Но последнее условие не было исполнено: тогда Изяслав решился не терпеть обиды и, соединясь с черными клобуками, изгнал беспечного дядю из Киева, объявляя, однако, постоянно детям Юрия, что враждует только с их отцом, а не с ними. Это заставило Владимира Галицкого подняться снова на Изяслава; тогда последний, желая отнять у Юрия предлог к войне, вызвал в Киев старшего дядю Вячеслава, который не мог сам управлять княжеством и, довольный одним почетом, предоставил всю власть Изяславу.
Урядившись с дядею, Изяслав выступил против Владимирка, которого встретил при Олыпанице. Черные клобуки, бывшие в войске Изяслава, испугались силы галицкой; они начали говорить князю: «Князь! Сила вражья велика, а у тебя мало дружины, не погуби нас, да и сам не погинь; но ты наш князь, когда силен будешь, и мы от тебя не отступим, а теперь не твое время, поезжай лучше прочь». Внук Мономаха отвечал по-Святославовски, как прилично храброму князю, вождю дружины: «Лучше, братья, умрем здесь, а не положим на себя позора!» Но городские киевские полки пели ту же песню, что и черные клобуки, и обратились в бегство, варвары последовали их примеру; тогда Изяслав, видя, что не может противиться с одною своею дружиною, удалился и сам.
Это событие показывает нам отношения того времени. Князья с своею верною дружиною сохраняют прежний характер неустрашимых бойцов, предпочитающих смерть постыдному бегству. Но не так думают сбродные полчища варваров пограничных, не так думают граждане: родовые отношения князей, произведшие беспрестанную их смену, сделали подданных равнодушными к особе правителей, они любят князя за его личные добрести, но верны ему тогда только, когда он силен, когда на его стороне счастие: «Ты наш князь, коли силен будеши!»
Узнав о неудаче племянника, Юрий приступил вторично к Киеву. В то время как Изяслав с дядею Вячеславом сидели за обедом, увидали они, что киевляне одни поехали в лодках к Юрию, другие начали перевозить его дружину. Тогда князья сказали друг другу: «Теперь не наше время!» - и выехали - Вячеслав в Вышегород, а Изяслав во Владимир-Волынский. Юрий в другой раз занял Киев, и в другой раз не умел удержать его против деятельного племянника. Тот призвал на помощь венгров и пошел опять к Киеву, а за ним следом пробирался Владимирко Галицкий, который, как тень, не отставал от Волынского князя. Дружина говорила Изяславу: «Князь! Ты идешь на одного врага, а сзади тебя другой». Внук Мономаха остался верен своему характер у вождя дружины, не отделявшего своих интересов от интересов верных сподвижников; он отвечал своим мужам: «Вы для меня вышли из Русской земли, лишились всех сел и всего имущества, и я, с своей стороны, не могу отказаться от дедины и отчины: но либо сложу свою голову, либо возвращу отчину и все ваше имущество; с кем ни встречусь, с Владимирком или с Юрием, с тем и вижу суд Божий». После этого Изяслав двинулся к Киеву. На дороге жители городов выходили к нему навстречу с крестами, но с робостию смотрели на союзников Изяславовых. «С тобою иноземцы, угры, - говорили они ему. - Не сделали бы они какого зла городу?» Внук Мономаха отвечал: «Я привел угров не на людей моих, а на врагов; вы же не бойтесь: вы люди отца моего и деда моего», и, минуя города, спешил на Юрия, зная, что в киевлянах найдет сильных союзников. В самом деле, едва услышал Юрий о приближении Изяслава, как сел в лодку и уехал в Городец, а киевляне встретили Изяслава, по обычаю, с радостию. В страшный гнев пришел Владимир Галицкий, узнав о такой оплошности и малодушии Юрия. «Вот как княжит сват мой, - говорил он сыну Юрия Андрею, - как же он не знал, что на него идет рать из Владимира, а вы, сыновья его, сидите один в Пересопнице, а другой в Белгороде, и не могли устеречь Изяслава! Если так княжите с своим отцом, то управляйтесь одни!» - и возвратился в Галич, собирая на пути серебро с граждан.
Изяслав оставался верен прежнему намерению княжить именем дяди Вячеслава и перезвал опять последнего в Киев; простодушный старик, довольный такою честью, отдал племяннику все управление.
Между тем Юрий не думал оставлять своих притязаний: он соединился с Ольговичами, призвал половцев и хотел снова взять Киев. Тщетно Вячеслав посылал сказать ему, что он уже теперь не имеет никакого предлога воевать с племянниками, что Изяслав, оставя свои притязания на старшинство, отдал киевский стол ему, Вячеславу. Юрий отвечал, что он готов почтить старшего брата как отца, но требовал удаления Мстиславичей из Киева. Напрасно Вячеслав представлял ему, что Мстиславичи усыновлены им и что несправедливо со стороны Юрия отгонять от бездетного старика племянников усыновленных.
Юрий не слушался увещаний: он знал, что, пока племянники в Киеве или даже около этого города, ему нельзя думать о старшинстве. Но теперь ему трудно было одолеть Мстиславичей, теперь киевляне не хотели более щадить Мономахова сына: вовсе не любезный характер Юрия и предпочтение, которое он оказывал своей северной дружине, вооружили их против ростовского князя. Граждане объявили Изяславу: «Хотим за отца вашего Вячеслава, за тебя и за брата твоего Ростислава, и за всех братьев ваших сложить свои головы, и либо честь вашу отыщем, либо изомрем вместе с вами, а Юрья не хотим».
На чем положили старшие, на том стали и пригороды: когда Юрий подошел к Белгороду и повестил гражданам: «Вы мои люди, отворитесь!» - то они отвечали ему: «А Киев разве тебе отворил ворота? Князь наш Вячеслав, Изяслав и Ростислав». Суздальский князь пошел к западу в надежде соединиться с Владимирком Галицким; Вячеслав и Мстиславичи вместе с Давидовичами Черниговскими шли за ним; киевляне повестили: «Пусть идут все, а кто не пойдет, того убьем сами» - и двинулись вслед за дружинами Мстиславичей.
У реки Рута встретились войска противников; оба сына Мономахова - Вячеслав и Юрий были не способны к ратному делу, войском Вячеслава предводительствовал Изяслав, войском Юрия - сын его, знаменитый Андрей. Таким образом, при Руте сошлись два двоюродных брата, один - Изяслав, полный представитель старой Руси, доблестный вождь дружины, сражающийся для чести, для славы, но не для силы; другой - человек будущего, который ненавидел старину на юге и непреодолимою силою влекся к северу, чтобы там положить основание государству, чтоб из князя - вождя дружины стать первым князем - правителем, первым самовластцем. Однако здесь, при Руте, оба князя соперника бились еще по-старому, как вожди дружин, которые отчаянным мужеством хотят заслужить славу первых бойцов.
Сеча была одна из самых кровопролитных в истории усобиц княжеских: со стороны киевских князей пал союзник их, Владимир Давидович Черниговский, сам Изяслав был найден полумертвым; несмотря на то, полки Юрия потерпели страшное поражение. Он удалился было в Переяславль, но брат и племянники прямо объявили ему, что если хочет, то пусть оставит сына в Переяславле, но что его самого они не могут видеть на Руси, ибо он наведет опять половцев. Юрий принужден был целовать крест - не искать Киева под Вячеславом и Изяславом и оставить Русь, однако медлил исполнить последнее обещание и хотел также удержать сына своего Андрея, но тот решительно объявил, что им незачем более оставаться на Руси, и спешил в свой северный пригород, Владимир Клязьменский. Юрий заперся было в Городке, но и оттуда был вытеснен и удалился наконец на север. Битва при Руте была последним важным делом во время этой усобицы между Изяславом и Юрием. Ростовский князь предпринимал еще два похода на Русь, один в 1152, другой в 1154 году, но оба кончились ничем.
Обезопасив себя со стороны Юрия, Изяслав хотел отомстить Владимиру Галицкому, который был главным виновником всех его неудач. Соединясь с венгерским королем, Вячеслав разбил наголову Владимира; тогда последний поступил сообразно своему характеру: притворившись отчаянно больным, он послал умолять короля о мире и поручал ему сына своего, а между тем щедро задаривал вельмож венгерских. Король разжалобился положением галицкого князя и согласился дать ему мир, заставив его поклясться возвратить Изяславу все русские города, захваченные им во время усобицы, и быть в воле киевского князя. Последний сильно противился миру, зная коварство Владимира. В самом деле, едва освободился он от врагов, как вовсе перестал думать об обещании. Напрасно Изяслав посылал к нему боярина напомнить о крестном целовании. «Что мне сделает маленький крестик, который целовал я», - отвечал галицкий князь; но еще не успел боярин Изяслава отъехать от города, как внезапная смерть поразила клятвопреступного Владимирка. Сын и единственный наследник его, знаменитый впоследствии Ярослав Осьмосмысл, пораженный судьбою отца, согласился было сперва признать старшинство Изяслава, но, подобно отцу, не сдержал обещания; Изяслав отправился на него в 1153 году, но после нерешительной битвы при Теребовле возвратился.
Это было последним воинским делом Изяслава. В 1153 году он умер. Летописец называет его честным и славным и говорит, что о нем плакала вся Русская земля и все черные клобуки как по царю и господину своему, особенно же как по отцу. В самом деле, это был один из самых светлых характеров, какие являлись в нашей древней истории: верный понятиям своего века, Изяслав был образцом князя; блюдя выгоды дружины, как свои собственные, будучи ласков, снисходителен к гражданам, обращаясь с ними по-родственному, он являлся точно отцом среди народа. Его княжение, его отношения к родичам, к дружине, к гражданам представляют нам верную картину того времени, картину общественного быта старой Руси. Изяслав был образцом тех южных князей-богатырей, которые предпочитали всему честь и славу, которые славу Русской земли полагали в том, чтоб князья ее никогда не были побеждены на поле брани; вот что говаривал Изяслав своей дружине пред битвами: «Братья и дружино! Бог всегда Рускыя земле и русских сынов в безчестьи не положил есть, на всех местех честь свою взимали суть; ныне же, братья, ревнуимы тому вси, в сих землях и перед чюжими языки дай ны Бог честь свою взяти!» К несчастью, злая котора похитила всю деятельность Изяслава, и потому он не заслужил от современников прозвания доброго страдальца за Русскую землю, как называли деда его Мономаха.
По смерти Изяслава дядя Вячеслав послал в Смоленск за другим племянником, Ростиславом. Между тем Юрий, только что сведал о смерти храброго Изяслава, как двинулся с полками из Суздаля; с другой стороны Изяслав Давидович, сидевший в Чернигове, по смерти брата своего Владимира, падшего в битве при Руте, также обнаружил неприязненное намерение, думая взять Киев у слабого старика, пока еще не прибыл Ростислав. В таких обстоятельствах Мстислав, сын покойного Изяслава, князь переяславский, и бояре присоветовали Вячеславу ослабить силу Святославичей привлечением на свою сторону самого храброго и самого деятельного из них, именно Святослава Всеволодовича, родного племянника Мстиславичей по матери. В. князь послал к Святославу с следующими словами: «Ты Ростиславу сын любимый, также и мне, приезжай сюда в Киев и побудь у меня, пока придет Ростислав, и тогда все урядимся насчет волостей».
Это предложение прельстило Всеволодича, притом он сам как старший сын старшего из Ольговичей метил на старшинство, на Киев, и хотел приобрести расположение и доверенность жителей этого города: вот почему, не сказавшись дядьям, ни Ольговичу, ни Давидовичу, Святослав приехал в Киев и дожидался там Ростислава. Вячеслав и киевляне приняли Ростислава с необыкновенною радостью, потому что прибытие его освобождало их от страха быть застигнутыми с двух сторон, из Чернигова и из Суздаля; Вячеслав передал племяннику управление, и киевляне посадили его у себя на стол, обязались быть ему верными до самой его смерти, заключив, однако, ряд, чтоб он не затевал которы с дядею Вячеславом, но чтил его, как чтил покойный Изяслав. Мономаховичи сдержали слово относительно Святослава Всеволодовича: Ростислав дал ему богатую волость - Туров и Пинск за то, что он берег Киев в его отсутствие.
В это время пришла весть, что Глеб Юрьевич, подведенный черниговским князем, приближается с половцами к Переяславлю. Ростислав немедленно выступил, отразил половцев от Переяславля и намеревался начать наступательное движение на Чернигов, как вдруг пришло известие о внезапной смерти Вячеслава. Похоронивши дядю, Ростислав снова спешил к Чернигову, хотя бояре убеждали его заключить новый ряд с киевлянами, укрепить их себе крестным целованием на случай прихода дяди Юрия. Ростислав не послушался и тотчас же показал, как далеко не имел доблестей своего брата: увидав множество половцев, пришедших на помощь к Изяславу, он струсил, вступил с последним в переговоры и начал уступать ему под собою Киев, а под племянником Мстиславом Переяславль. Такое малодушие раздражало Мстислава Изяславича. «Не доставайся же ни мне Переяславль, ни тебе Киев», - сказал он дяде и поворотил коня; дружина последовала его примеру, войско Ростислава обратилось в бегство, сам он убежал в Смоленск, Мстислав Изяславич во Владимир на Волыни, Святослав Всеволодович попался в плен к половцам. Киевляне, оставленные князьями и устрашенные приближением варваров, принуждены были принять Изяслава Давидовича.
Здесь представляется вопрос: какое право имел последний быть представителем Святославова рода и его прав на старшинство, на Киев, при жизни Святослава, сына Олегова? Но вспомним, что сам Святослав добровольно соступился со старшинства после несчастия с братом его Игорем, он говорил Давидовичам: «Не хочу ни волости, ничего другого, только выпустите мне брата!» - и после он не искал Чернигова под Давидовичами, даже при торжестве своего союзника Юрия, тем более не мог этого сделать при торжестве Мстиславичей; след., Изяслав, сидя на старшем столе в Святославовом роде, переносил на себя представительство этого рода и право его на Киев.


Древнее вооружение русских

Однако приближение Юрия заставило черниговского князя выехать из старшего города всей Русской земли, и Юрий в третий раз сел на отцовском столе. Его княжение замечательно по тем движениям, которые обнаружились в различных линиях Ярославова потомства и которые все носят одинокий характер, служат отзвучием и продолжением великой борьбы за старшинство между племянниками и дядьми, начавшейся по смерти Мстислава Великого.

Далее »»» История княжеских отношений при Андрее Боголюбском

Категория: Владимир | Добавил: Николай (16.02.2023)
Просмотров: 174 | Теги: Князь, Владимир | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

ПОИСК по сайту




Владимирский Край


>

Славянский ВЕДИЗМ

РОЗА МИРА

Вход на сайт

Обратная связь
Имя отправителя *:
E-mail отправителя *:
Web-site:
Тема письма:
Текст сообщения *:
Код безопасности *:



Copyright MyCorp © 2024


ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru