Главная
Регистрация
Вход
Воскресенье
22.10.2017
18:36
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Славянский ВЕДИЗМ

Оцените мой сайт
Оцените мой сайт
Всего ответов: 371

Категории раздела
Святые [132]
Русь [12]
Метаистория [7]
Владимир [687]
Суздаль [236]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [176]
Музеи Владимирской области [56]
Монастыри [4]
Судогда [4]
Собинка [46]
Юрьев [98]
Судогда [30]
Москва [41]
Покров [51]
Гусь [46]
Вязники [115]
Камешково [46]
Ковров [131]
Гороховец [29]
Александров [132]
Переславль [80]
Кольчугино [21]
История [14]
Киржач [35]
Шуя [63]
Религия [2]
Иваново [26]
Селиваново [5]
Гаврилов Пасад [4]
Меленки [14]
Писатели и поэты [7]
Промышленность [0]
Учебные заведения [0]
Владимирская губерния [1]

Статистика

Онлайн всего: 19
Гостей: 19
Пользователей: 0

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Иваново

Нефедов Филипп Диомидович – писатель, этнограф, археолог

Филипп Диомидович Нефедов

12 марта 1902 г., в 11 часов вечера, в небольшой деревушке Владимирского уезда, в Переборе (Введение — тож) тихо скончался талантливый и честный писатель Филипп Диомидович Нефедов…

Родился он 6-го октября 1838 г. в с. Иванове (будущий гор. Иваново-Вознесенск), Шуйского уезда; отец Нефедова, Диомид Васильевич (умер в конце 1890-х годов) был крепостным крестьянином гр. Шереметева, имел небольшое промышленное заведение.
Филипп Диомидович при окончании курса в местном сельском училище получил особое свидетельство об отличных успехах, но на этом все образование пока и кончилось. Может и теперь еще есть в живых товарищи Ф. Д. по училищу, которые после, не утруждая себя науками, все таки достигли в своем роде «степеней известных». Нефедов оказался не таким покладистым: его, с натурой страстной и увлекающейся, мучила жажда знания; он по выходе из училища, уже сознавал недостаточность полученного образования. Обстоятельства домашней жизни, однако, складывались так, что надолго пришлось затаить в себе дорогую мечту — поступить куда-нибудь для продолжения образования, а жажду знания утолять случайно попадавшими в руки книжонками. Дело, в том, что отец Нефедова, человек далеко не богатый, был «стараго покроя», считал за великий прогресс и то, что сын кончил в училище, да к тому же, и более богатые «именитые» люди в Иванове в то время о дальнейшем образовании своих детей и не помышляли. Когда Ф. Д. Нефедов в начале 60-х годов все же вырвался в Москву, его считали «выскочкой», всячески тормозили в выдаче ему увольнительного свидетельства и даже в 1890-х годах попрекали старика Нефедова, зачем он не удержал тогда сына — хорошим бы сын прикащиком был...
После школы Нефедов пробыл в селе более 10 лет; отец прилаживал его к своим делам, ставил за прилавок в лавке. Но Ф. Д. никак не мог свыкнуться с таким положением, и ему были более по душе поездки по отцовским делам в окрестные города и селения, где чуткий и любознательный юноша находил обильный материал для своих наблюдений. Плодом этих поездок была и первая печатная статья Нефедова — по этнографии — «Из путевых заметок по Нерехтскому уезду» (Костром. Губ. Вед. 1859 г., № 6). Около этого времени поселился в Иванове «вольный учитель», автор народного рассказа «Левка бобыль» В.А. Дементьев, сотрудничавший тогда, главным образом, в журнале «Воспитание». Богато одаренная и широкая натура Дементьева (ум. 15 сентября 1871 г.) явилась светлым лучом в темном царстве, к нему быстро потянулись долго дремавшие молодые силы, и Нефедов нашел в нем истинного друга и руководителя. В. А. Дементьев имел сильное влияние На «жаждующую знания» молодежь, и около него во все время пребывания в Иванове можно было видеть Нефедова, рано угасшего народного писателя В. А. Рязанцева и др. Из всей этой молодежи более решительным оказался только Нефедов, который, против желания родителей, покинул родину в самом начале 1860-х годов, очутился в Москве, куда скоро прибыл и Дементьев. Перед этим Ф. Д. впервые выступил в литературе под псевдонимом Ф. Уводин (см. Моск. Вед. 1861 г., № 236, некролог В. Г. Былинского).
В Москву Нефедов приехал с определенными целями: кроме пополнения знаний, ему хотелось точнее выяснить, насколько пробудившаяся в нем способность писательства прочна и достойна поощрения к продолжению. Все, что он писал в Иванове и посылал в различные издания, носило случайный характер, и, как подкрашенное главенствовавшим тогда в литературе обличением, охотно печаталось редакторами. Филипп Диомидович сознавал, что все это не «то» не настоящее, чтобы он, казалось, мог сделать... Живя на родине, он «нагляделся» на жизнь народа, до тонкости узнал, что он переносит и как глубоко несчастен. Как человек с чистой душой, Нефедов пылал беззаветной и искренней любовью к этому народу и хотел чем-нибудь помочь ему.
В Москве Ф. Д. скоро увидал, что ему нужно еще учиться и долго учиться. Новые знакомые, по преимуществу из литературной семьи, помогли в этом новичку, как могли, и Нефедов стал готовиться к поступлению вольнослушателем в университет, — одно время он брал уроки у известного теперь академика Н. П. Кондакова.
Жизнь в Москве однако требовала денег и денег, а их было мало; нужно было тем или иным путем добывать средства к существованию, чтобы не очутиться в положении своих знакомых, как Левитов, Дементьев, М. Н. Милюков и др., которые не редко продолжительно и сильно «проявляли святое негодование» и, сидя без копейки в кармане, должны были ютиться по случайным квартирам и питаться чем Бог послал. Нефедова миновала чаша сия: готовясь к поступлению в университет, он сам давал уроки другим и вместе с тем отдался литературным занятиям, помещая свои произведения, главным образом, в юмористических журналах того времени — «Развлечении», «Будильнике» и «Искре». Жизнь на родине, в Иванове, давала богатый материал для наблюдательного человека; этим материалом Нефедов и воспользовался для своих, с обличительным характером, беллетристических произведений. В «Развлечении» за 1864 г. был помещен им почти первый такой опыт — объемистый очерк «Чертово болото. Фома Неверный и его деяния», рисующий жизнь ивановцев, сосредоточенную около проделок взяточника, судебного следователя, определенного на эту должность из стряпчих. Этот опыт оказался удачным, и вслед за ним появились другие рассказы. Вообще Нефедов за это время писал и напечатал массу очерков, рассказов, злободневных фельетонов и даже стихотворений, подписанных больше псевдонимами — Ф. Уводин, Иван Безпечальный, Житель желтого дома, Незаметный, Не скажуся, Погромов, Д. Яблоков и N. Все это, конечно, давало, хотя и небольшие средства к существованию, но вместе с тем написанное в это время было такого достоинства, что Филипп Диомидович, составляя план собрания своих сочинений, сам исключил некоторые произведения этого периода из издания. Это была, вернее сказать, проба пера, проба своих сил на литературном поприще.
Состоя сотрудником в различных изданиях (Нефедов писал в то время не мало и публицистических статей, помещая их в «Веке», «Московской Газете», «Московск. Губ. Вед.», «Молве», «Дне» и «Спб. Ведом.», как под теми же псевдонимами, так и за подписью Н. Глебов, И. Б., Ф — ов) он в тоже время занимался в библиотеке А. Ф. Черенина, а в 1865 г. был и негласным редактором издававшегося Черениным журнала библиографии и книжного дела в России — «Книжник», в котором Нефедов вел обзор текущей журналистики, за подписью Заушилов. Интересна здесь, между прочим, программа, которую устанавливает Нефедов для своих обзоров: отказываясь от разбора всех статей, — «мало ли ведь какая ерунда встречается в наших журналах, так обо всем и говорить», — он обещает обращать главное внимание «на те статьи, в которых выражается или которыми обусловливается характер и направление журнала, или его безхарактерность и отсутствие какого-либо направления; затем уже укажем на такия статьи, которые прямого отношения к характеру журнала не имеют, но заслуживают внимания или по своему достоинству, или блистательной ерунде (блистательная ерунда также заслуживает внимания)».
Таковы были, в общих чертах, внешние обстоятельства, которые дали возможность Ф. Д-чу в 60-х годах посещать лекции профессоров Московского университета на правах вольнослушателя; записался он по юридическому факультету, но слушал лекции других профессоров. Несомненно усердное посещение лекций, вдумчивое отношение к получаемым знаниям — с одной стороны, постоянное общение с литераторами и учеными, совместное чтение и обсуждение в дружеских беседах злободневных вопросов (а их в то время была такая масса!) — с другой, все это усиленным темпом развивало Нефедова, стремившегося к знанию, правде и всему прекрасному, чистому и высокому, а если принять во внимание, что ближайшими друзьями его были в то время А. И. Левитов, Н. М. Богомолов, И. П. Разсадин, А. Е. Нос, В. А. Дементьев и др., то и без объяснений будет понятно, в каком направлении шло это развитие Филиппа Диомидовича. Об этом кружке вот что говорится в биографии Левитова: «отличительную черту этого кружка составляли: преследование высших целей жизни и неутомимое искание правды, истины. Для этой цели, помимо университетских занятий, все много работали над собою и готовились к честной и полезной общественной деятельности»...
Невольно хочется привести здесь записанное Ф. Д. Нефедовым в 1867 г. «Мало по малу возникают передо мною родныя картины. Я вижу родное село, все занесенное снегом, а над ним со всех сторон небесный свод, висящий свинцовым куполом. Однообразен и мертвенен вид моей родины! Но что же в ней таится дорогого моему сердцу, что поднимает во мне все силы моей души и от чего подступают к глазам моим жгучия слезы?.. Вот за стеной раздались звуки фортепьяно, и в них мне слышатся скорбныя жалобы и вопль бедных моих братьев, изнывающих под гнетом нищеты и губящего невежества; и чем мягче и нежнее льются за стеною звуки, тем глубже и больнее отзываются в моем сердце людския страдания и безпредельная скорбь! И хочется мне лететь туда и осушить льющияся слезы, уничтожить из рода в род передаваемое горе и вызвать светлый луч разумной улыбки на бледныя и жалкия лица бедных моих братьев!..» Так много было в нем уже тогда свежести и огня, столько любви к людям, хотя временами и мучило сомнение: «Сколько сил потрачено даром! — читаем в другой его записи того же 1867 г. — Сколько здоровья ушло в борьбе с жизненными обстоятельствами!.. Что я? В мои годы только бы жить и жить, а я не могу всецело отдаться ни одной радости... О, вернись, вернись ко мне моя вера во все лучшее, — та чистая вера, которая во мне еще ребенке горела светлым лучом, согревала все мое существо и открывала взору чудные вершины и дивные образы!.. Нет, не вернешься ты, святая вера».
Личная жизнь Нефедова в это время складывалась так, что можно было думать, что он навсегда останется в Москве. В 1868 г. он женился и с этого же года, начинают появляться в печати его более крупные произведения, обратившие на себя общее внимание. Венцом этого первого ряда произведений Нефедова был очерк — «Безоброчный», напечатанный сначала в журн. «Грамотей» (1871 г.), а потом вышедший отдельно с рисунками только что начинавшего тогда художника В. М. Васнецова и разошедшийся быстро в 10 тысячах экземпляров. Казалось, все говорило за то, что Ф. Д. стал на истинную дорогу, мучившие его еще в Иванове вопросы о действительном призвании разрешены теперь окончательно, чему благоприятствовала и личная жизнь. Но это только казалось: в конце 1870 г. он вынужден был в личной жизни поставить крест на мимолетное прошлое и уехал на родину, чтобы там забыться и отдохнуть среди наступившего одиночества. А там в Иванове, в это время шла борьба его «бедных братьев» ивановцев из-за земли с владельцем. Нефедов и раньше вел полемику по этому вопросу в московских газетах с управляющим, а в начале 1870-х годов дело сильно обострилось и Ф. Д. поместил в «Молве», а также «Беседе» Юрьева и Кошелева несколько горячих статей, доказывающих всю несправедливость вторичного выкупа крестьянами своей земли.
Живя по необходимости в Иванове, Ф. Д. Нефедов, по поручению редакции (Н. С. Скворцова) «Русских Ведомостей», исследовал фабрики и заводы; статьи его о них печатались в этой газете в 1872 г. В этих статьях, как в упомянутых очерках и рассказах (вышедших в 1872 г. отдельным сборником — «На миру» и переизданных вновь в 1878 г. — «Очерки и рассказы») Нефедов обнаружил недюжинные знания по этнографии. И это было вполне естественно: выше уже было вскользь отмечено — в каком направлении шло развитие Ф. Д-ча, как он относился к народу. Об этом свидетельствует и талантливый знаток по истории русской этнографии А. Н. Пы- пин, который в своей истории отмечает, что Нефедов, вместе с другими одного с ним направления писателями, посвятили себя исключительно изучению народной жизни и дали ряд произведений, рисующих с небывалою до сих пор правдивостью и наглядностью народный быт (т. 1, стр. 44), и понятно, что при таком интересе к существу «деревни», интерес чисто художественный должен был отступать на второй план. Наблюдаемые явления так захватывали писателя, что он забывал о художественности; он не думал о созидании образов и спешил дать исход своему личному, так или иначе возбужденному чувству. Эпическое спокойствие было невозможно — по крайней мере для тех, которые принимали дело близко к сердцу (т. II, стр. 408). С другой стороны в этом разгадка и всех кажущихся несоответствий отношения Нефедова к народу — как деревенскому жителю и как фабричному: он, как представитель народничества, протестующего против отчуждения крестьян от земли и деревни, задавшись, целью разобраться в общественной и экономической жизни народа путем изображения народного быта в типичных его представителях, выставлял, как идеал, патриархальную семейную жизнь крестьянства и не жалел мрачных красок в обрисовке фабричных жизни и типов. Он может быть, иногда преувеличивал значение жизненных явлений, но, как справедливо отмечает Пыпин, эпическое спокойствие было невозможно и автор забывал о художественности...
Принятый приветливо критикой, как беллетрист, Нефедов и как этнограф вскоре получает известность: в 1874 г. Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии, избрав его в свои члены, поручает Ф. Д-чу собирание этнографического материала сначала в Рязанской губернии, потом и в других местностях России, почти по всем ее направлениям; он записывал религиозные верования, предрассудки, приметы, народные обычаи и обряды при рождении, крещении, свадьбе и похоронах, народные песни, земледельческие праздники, особенности языка.
К изучению быта Владимирской губернии он приступил в 1891 г. и закончил в 1894 г. В целях более всестороннего изучения быта народа той или другой местности, Нефедов, не могший во время командировок, обыкновенно в летнее время, находить весь желаемый материал, организовал по различным губерниям собирание нужных сведений чрез учителей и других интеллигентных лиц; помогали ему в этом не мало и священники, и некоторые из крестьян. В результате, почти за 25 лет, все это дало огромный материал, любовно подобранный собирателем и тщательно переписанный (сам Нефедов — кстати сказать — писал невозможными иероглифами, которые он иногда и сам отказывался разбирать) — в особые тетради. К сожалению, почти все это сокровище осталось ненапечатанным; хотя он и делал попытку хлопотать об издании, но безуспешно. В этом много странного и непонятного: Общество при Московском университете, имеющее и особой орган — «Этнографическое Обозрение», — давало средства на собирание материала; естественно с его стороны желать, чтобы этот материал не погиб, а между тем, оно при жизни Нефедова, не позаботилось о напечатании его. Не лучше ли было бы материал этот напечатать в местных изданиях?.. Сам Ф.Д., видимо, также смотрел на судьбу собранного: по просьбе пишущего эти строки, он поместил в местных губернских ведомостях многое, касающееся Владимирской губернии и не задолго до смерти приготовил еще несколько тетрадей с той же целью. Из народностей, населяющих Россию, Нефедова долгое время интересовали башкиры, о них он собрал особенно ценный материал, часть которого в 80-х и 90-х годах обработал даже в беллетристическую форму, в виде башкирских легенд (см. в «Почине» 1895 г. — «Ушкуль», в сборн. «Привет» — 1898 г. «Зигда», в «Рус. Богат.» 1880 г., № 10 — «Саливат башкирский батырь» и др.). В последние два года Ф. Д-ч усиленно занимался изучением «лядов» в одной из центральных губерний (именно в Костромской), но к сожалению, почти все добытое он унес в могилу, так как успел написать только начало очерка, к которому были готовы у него и фотографии.
Этнографические исследования, произведенные Нефедовым во многих губерниях, несомненно давали богатый материал ему, как беллетристу. Помимо того, что он имел возможность во время экскурсий наблюдать новые типы, выдвигаемые деревенской жизнью, он оставался в своих произведениях фотографически верным действительности.
С начала 1880-х годов, покончив с общественной деятельностью, о чем скажем несколько слов ниже, Ф. Д. Нефедов отдался всецело, в свободное от командировок время, литературной деятельности. Из прежних периодических изданий он только изредка помещал, и то более отрывки, в «Будильнике» и «Развлечении», вероятно по старому знакомству с редакторами, а большую часть своих произведений, в это время уже более обширных и совершенно законченных, печатал в народившихся в этот период ежемесячных журналах как то — в «Рус. Мысли», в «Наблюдателе», в «Север. Вестнике»; в сборнике «В память С. А. Юрьева (1891 г.) он поместил большую повесть «Евлампиева дочь», которая в собрании сочинений печаталась под заглавием «Семь ключей»; в сборнике «Почин» 1896 года напечатано его произведение «Переполох». Независимо от печатания в толстых журналах, Ф. Д. все время не переставал помещать свои очерки и рассказы в «Рус. Ведомостях».
Меньшая часть из написанного Ф. Д. Нефедовым вошла в начатое собрание сочинений его (вышло только 4 тома — I в 1894 г., II — в 1895, оба изд. К- Т. Солдатенкова: III и IV — в 1900 г., изд. Дороватовского и Чарушникова) и в «Святочные рассказы» (1-е изд. Сытина, 1895 г., и 2-е 1900 г.). Помимо этого, некоторые из произведений получили большое распространение в изданиях Спб. комитета грамотности («Безоброчный», 1895 г., «Свекор» 1895 г., «Ионыч» 1895 г.), О. Н. Поповой («Неустрашимый Галлей», «Леший обошел» и «Степан Дубков», все в 1895 г.), И. Ф. Жиркова («Перевозчик Ванюшка», 2 издания) и Ив. Парамон. Банникова («Детство Протасова»).
Длинный ряд беллетристических произведений Ф. Д. Нефедова является своего рода памятником, благодаря которому беспристрастная история русской литературы отведет Нефедову подобающее место на своих страницах. Он принадлежал к той славной плеяде писателей-шестидесятников, «которые впервые обратили внимание на темный, заброшенный народ, сумели привлечь к нему всеобщие симпатии, сумели заинтересовать широкий круг читателей как внешней обстановкой жизни нашего крестьянина, так и его внутренним миром». И Нефедов, сам сын народа, оказался на избранном пути вполне в своей сфере: он превосходно знал быт народа, его характерные черты, светлые и темные стороны, его нужды. Свои знания этот писатель — народник честно, правдиво использовал в целом ряде произведений; он первый познакомил читающую публику с бытом, с оттенками русской фабричной жизни; он зорко наблюдал отличительные признаки этого быта и дал действительно прекрасные картины, полные правды; не менее, если не более, верны действительности и его рассказы из деревенской жизни, выводимые им типы реальны, картины ярки и образны; вообще надо сказать — изображение народной жизни дышит у Нефедова правдою и уменьем схватывать характерные черты и особенности быта, без всякого сокрытия темных сторон и явлений. Мы не говорим здесь о художественной стороне его произведений, — в этом отношении они не одинакового достоинства; но тут вина не автора, а скорее тех обстоятельств, при которых писались эти произведения.
При оценке произведений Нефедова, нам кажется, не следует забывать и личность самого автора. Кто имел случай знать этого хорошего и доброго человека, все ценили в Нефедове его сердечную гуманность, его любовь к людям вообще и к родному народу — в особенности. В своих воспоминаниях о нем Д. П. Сильчевский говорит, редко можно было встретить человека благодушнее и добрее, чем был Нефедов. «Я, говорит Д. П., не раз был свидетелем, как он делился своими последними средствами, даже одеждой, с бедняками из народа, и из интеллигенции... И как любила московская молодежь обитателя меблированной комнаты на Молчановке, и сколько здесь было проведено вечеров за нескончаемыми горячими прениями о народе, народном благе и других более жгучих вопросах. Мне и до сих пор живо помнятся эти вечера и их благодушный и глубоко сердечный хозяин»... И это не единичный отзыв, — все единогласно отзываются так о Ф.Д. Вот этой сердечностью и мягкостью характера Нефедова и должно, по нашему мнению, объясняться высокочеловеческое отношение автора к изображаемой им среде крестьян, мещан, фабричного люда и т. п., что иногда давало в результате идеализацию.
Было уже отмечено нами, что Нефедов был деятельным этнографом, что как нельзя более гармонивало в нем с беллетристом. Но помимо этого, он был известен и в области археологии, — он произвел массу раскопок, по поручению московских обществ археологического и любителей естествознания, антропологии и этнографии в Рязанской, Костромской, Владимирской губерниях, на южном берегу Крыма, в Южном Приуралье и в Прикамье; им были исследованы многие могильники и городища, в числе коих на первом месте стоит Ананьевский могильник. Все эти исследования дали богатый материал для изучения культуры исследованных местностей в эпоху глубокой древности. Об этих специальных трудах Нефедова интересные сведения рассеяны по изданиям названных обществ на протяжении 25 лет; в 1895 году ему присуждена была и одна из премий за полезные труды.
В 1870-х годах на долю Нефедова выпал не малый труд по различным общественным делам. Бывшая в 1872-м году в Москве политехническая выставка, как известно, сопровождалась устройством многих общеобразовательных учреждений, как например, народная читальня, народный театр и др. Все это тогда сосредоточено было в комиссии попечения о рабочих и ремесленниках; управляющим делами этой комиссии, по приглашению М. Я. Китарры, и был Ф. Д. Нефедов. На долю его выпала масса труда как организационного, так и распорядительного, а за тем по ликвидации всех дел. За недостатком времени, мы не можем входить здесь в подробности о деятельности Ф. Д-ча на этом, высоко-полезном поприще, — скажем только кратко, что все было организовано им настолько умело, что и по закрытии выставки различные просветительные учреждения, созданные комиссией, не исчезли бесследно, явились ядром, из которого выросли многие подобные учреждения на частные средства. Не мало потрудился Нефедов и для антропологической выставки, о чем интересующиеся могут найти нужные сведения в изданиях по поводу этой выставки.
Во 2-й половине 1870 годов Ф. Д. Нефедов взял было на себя негласные обязанности редактора «Ремесленной Газеты»; но издатель ее, почти безграмотный И. Желтов, сделавшийся редактором-издателем (ex officio) по какому-то недоразумению оказался господином, с которым «никакого пива нельзя сварить» и при том человеком без всяких средств для издания газеты. Нефедов очень скоро оставил эту редакцию и возвратился в первобытное состояние. На время выбитый из своей обычной колеи, в 1879 г. Ф. Д. снова приглашен был редактировать основанную Селезневым и Ланиным газету «Русский Курьер»; здесь он оказался на высоте своего призвания: новая газета быстро приобрела себе талантливых сотрудников (Анучин, Разсадин, Дриль, Гольцев, Размадзе, Курепин, Ульяницкий, Зверев, Богомолов и др.), получила известность и широкое распространение. Корректность в отношениях, честность и прогрессивное направление в убеждениях создали самую здоровую атмосферу в редакции, и Нефедов, по образованию стоявший далеко ниже многих членов редакционного кружка, был самым желательным для всех редактором. К сожалению, редакторство его продолжалось только до половины января 1881 г. После Ф. Д. уже не принимал участия в газете, еще долго (до 1891 г.) чахнувшей при новых дирижерах.
Время редактирования «Русского Курьера» было самым лучшим временем для Нефедова во всех отношениях. Нужно сказать, что он никогда и нигде не служил. Это был профессиональный писатель, живший только на свои литературные заработки. Нечего, полагаем, объяснять, что эти заработки были в общей сумме невелики, иногда их и совсем не было. Все это создало те неблагоприятные обстоятельства, которые вынуждали его, иногда против желания и в ущерб себе, хлопотать о командировках, о субсидиям, брать под будущие произведения в редакциях авансы, входить в долги и пр., так что, насколько нам известно, он, по крайней мере в последние 12 — 15 лет, вечно нуждался в деньгах, так как получаемые гонорары всегда быстро уходили у него частью на расплату с кредиторами, частью на ту помощь бедному крестьянскому люду, в которой он органически не мог отказать, хотя бы и сам находился в критическом положении. Переехав на жительство в дер. Перебор, чтобы, как он говорил, было более свободного времени для работы и чтобы более правильно балансировать свой бюджет, Нефедов, видимо, во втором расчете сильно ошибался, так как деревенская жизнь, с ее нуждами, болезнями, открывала перед ним такую пропасть, которую едва ли могло заполнить и его любвеобильное сердце. «Добрый» барин был он для крестьян, — в этом нет сомнения, он всем делился с ними, что имел; но русский крестьянин, разузнав «добраго» барина, перехитрил этого напрактичного интеллигента в деревне...
10 марта 1902 года Ф. Д. Нефедов заболел от кровоизлияния в мозг; к вечеру того же дня удар повторился и он впал в бессознательное состояние, в котором и испустил дух в 11-ть часов вечера 12 марта. Тело его предано земле на Ваганьковском кладбище в Москве, рядом с могилами трех писателей — Левитова, Орфанова и Воронова. На ней поставлен, в 4-м разряде, приличный памятник.
Уроженцы и деятели Владимирской губернии

Copyright © 2016 Любовь безусловная


Категория: Иваново | Добавил: Jupiter (15.12.2016)
Просмотров: 357 | Теги: Иваново | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Поиск

Владимирский Край

РОЗА МИРА

Меню

Вход на сайт

Счетчики
ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика