Главная
Регистрация
Вход
Суббота
08.08.2020
12:36
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Меню

Категории раздела
Святые [139]
Русь [11]
Метаистория [7]
Владимир [1286]
Суздаль [393]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [417]
Музеи Владимирской области [60]
Монастыри [7]
Судогда [10]
Собинка [109]
Юрьев [219]
Судогда [103]
Москва [42]
Покров [129]
Гусь [151]
Вязники [274]
Камешково [93]
Ковров [373]
Гороховец [119]
Александров [244]
Переславль [110]
Кольчугино [74]
История [39]
Киржач [81]
Шуя [103]
Религия [5]
Иваново [55]
Селиваново [37]
Гаврилов Пасад [9]
Меленки [103]
Писатели и поэты [99]
Промышленность [89]
Учебные заведения [110]
Владимирская губерния [37]
Революция 1917 [50]
Новгород [4]
Лимурия [1]
Сельское хозяйство [75]
Медицина [47]
Муромские поэты [5]
художники [23]
Лесное хозяйство [12]
священники [6]
архитекторы [6]
краеведение [41]
Отечественная война [241]
архив [6]
обряды [15]

Статистика

Онлайн всего: 14
Гостей: 13
Пользователей: 1
roman2278622
Яндекс.Метрика ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Вязники

Глебов Михаил Максимович

Михаил Максимович Глебов

Михаил Глебов родился 24 июля 1921 года в деревне Тополевка (ныне — Вязниковский район Владимирской области) в крестьянской семье. Окончил школу в селе Пески. Работал экспедитором хлебопекарни в городе Вязники, трудился в колхозе «им. 8 марта» в деревне Свиново. Окончил Вязниковский аэроклуб.


Михаил Максимович Глебов

В июне 1940 году был призван в Красную Армию. Учился в Коростенской военной школе пилотов, начало Великой отечественной войны встретил курсантом военно-авиационной школы в городе Энгельсе. Вместе с другими курсантами училища, после недолгой переподготовки, был переведен в 15-й запасной авиационный полк в город Петровск (Саратовская область).
Только в 1943 году убыл в действующую армию и получил назначение в 11-й отдельный разведывательный авиационный полк 3-й воздушной армии Калининского фронта.
Наступил февраль 1943 года. В полк прибыло значительное пополнение боевых экипажей. В их числе оказались летчики старшие сержанты Сергей Мосиенко, Тимофей Саевич, Василий Пушкарев, Михаил Глебов, Николай Артемюк, Иван Дегтярь. Это были хорошо подготовленные воздушные разведчики. Командиры экипажей окончили Энгельсскую школу летчиков, затем прошли специальную подготовку в запасном полку, изучили тактику воздушной разведки, сильные и слабые стороны вражеских истребителей, других средств противовоздушной обороны.
Пополнение распределили по эскадрильям, ознакомили с наземной и воздушной обстановкой. С молодыми экипажами систематически проводили занятия такие опытные разведчики, как капитаны Алексей Леонов, Степан Володин, старший лейтенант Свирчевский, у которых на счету было уже почти по 100 боевых вылетов. Экипажи старших сержантов Михаила Глебова и Николая Артемюка зачислили в эскадрилью майора Г.А. Мартьянова – не захотел подполковник Н.И. Лаухин разлучать друзей. Они сдружились еще в училище, помогали один другому в учебе.
Экипаж старшего сержанта Михаила Глебова в мае 1943 г. закрепили за смоленским направлением. Этот район был особенно насыщен истребителями и зенитными средствами. Но экипаж на деле доказал, что сложные задачи ему по плечу.
Первым заданием на этом направлении было фотографирование аэродрома Шаталово, что южнее Смоленска. Самолет шел на высоте более 7000 метров. До цели дошли без происшествий. Штурман Анатолий Тимофеев выполнил фотографирование аэродрома, и экипаж взял курс на Колпачки. Пе 2 находился уже севернее города, когда стрелок радист Евгений Кривенцов доложил: – Справа выше вражеские истребители! Глебов мгновенно оценил обстановку. Самое главное для воздушного разведчика – доставить добытые сведения о противнике на свою «точку». Значит, вступать в бой с истребителями фашистов нецелесообразно. Тем более что Пе 2 не был приспособлен для ведения воздушного боя. Впереди, немного ниже, Глебов увидел сплошную облачность. Тут же довернул «пешку» и, не мешкая, нырнул в облака – впервые в жизни: не успели командиры научить пилотированию самолета по приборам в облаках – помешала война. Тут то Глебов и убедился в своей неподготовленности к такому полету. До этого момента он даже не предполагал, насколько сложно пилотировать Пе 2 по приборам вне видимости естественного горизонта.
«Пешка» вошла в облака на высоте примерно 6500 метров. Сначала Глебов пытался удержать самолет с постоянной вертикальной и горизонтальной скоростью, без кренов. Но вскоре почувствовал, что машина находится в непонятном положении. Скорость росла. Высота быстро уменьшалась. Стрелка компаса вертелась, словно волчок. Потоки воздуха вырвали правую боковую створку кабины.
Экипаж по инструкции должен был покинуть самолет. Но Глебов отбросил эту мысль: внизу территория, занятая противником, а на борту машины – ценные сведения о фашистском аэродроме. «Надо бороться за спасение самолета!» – твердо решил летчик. Но как бороться? Скорость выросла до 740 км/час. А максимальная у Пе 2– 580. По всем законам аэродинамики «петляков» уже должен был развалиться. А он продолжал падать. Наконец каким то чудом Глебову удалось вывести «пешку» из крутой спирали. На высоте 600 метров самолет вырвался из облаков. Он падал с большим углом. Глебов собрал всю силу и волю, обеими руками потянул штурвал на себя. Перегрузка в момент выхода Пе 2 из пикирования была так велика, что Глебова с огромной силой вдавило в спинку сиденья, даже в шейных позвонках что то хрустнуло.
«Петляков» вышел в горизонтальный полет над самым лесом. Шел сильный дождь. Видимость была ограниченной. Точное место самолета ни летчик, ни штурман не знали. Взяли курс на север. Вскоре Пе 2 вышел из полосы дождя, в кабину брызнули лучи солнца. Экипаж увеличил высоту. И тут самолет начали обстреливать зенитчики.
– Командир, проходим линию фронта, – сообщил штурман.
Экипаж благополучно долетел до аэродрома Колпачки. Недели две Глебов не мог повернуть голову – так болела шея. Но зато он убедился: в «слепом» полете нужно безоговорочно верить приборам, а не своим ощущениям.
Поначалу молодые экипажи, правда, не всегда действовали так рассудительно во имя главного – доставки разведданных, Дерзости и желания громить гитлеровцев у них было много. Им казалось, что они нанесут большой урон врагу, если в каждом полете будут обрушивать на него бомбовый груз или обстреливать его пулеметными очередями. Михаил Глебов, ставший уже младшим лейтенантом, тоже придерживался такой точки зрения. Однажды в конце мая его экипажу подполковник Лаухин поручил понаблюдать за передвижениями войск противника по шоссейным дорогам между городами Демидов и Велиж. Полет проходил на высоте 3500 метров, оттуда местность просматривалась довольно четко. Почти сразу после выхода в заданный район штурман доложил:
– На шоссе вижу колонну автомашин и пехоты! Недолго раздумывая, Глебов снизился до 600 метров.
Экипаж сбросил две 100 килограммовые бомбы. Затем Пе 2 снизился до бреющего полета, летчик и стрелок радист обстреляли колонну. Глебов сделал несколько заходов, и пулеметы гремели, пока не закончился боекомплект.
– Поработали на славу, теперь – домой! – подытожил летчик результаты штурмовки колонны.
После возвращения на аэродром и посадки Глебов с гордостью доложил Лаухину о результатах вылета, детально описав штурмовку вражеской колонны.
– Героем себя чувствуете? – спросил Лаухин. – А что вы можете доложить о передвижении противника? Сколько у него колонн? Одна? Две? Не знаете?
Командир полка задал Глебову такую взбучку, что он даже взмок. Обескураженный, отошел в сторону. К нему подошел майор Мартьянов:
– Отличился? А еще на боевые вылеты рвался. Нет, не готов ты к ним. Я же объяснял: главная ваша задача – не бомбометание, не стрельба, а именно разведка. Для нас важно добыть данные о войсках фашистов, а бомбить, стрелять… С этим штурмовики и бомбардировщики справятся.
– Зачем же мы бомбы берем? – не удержался Глебов.
– Громить врага, – улыбнулся Мартьянов. – Выполнил разведку, на обратном пути и сбрось их на фашистов. Не попалось ничего подходящего – сбрось их на врага при перелете через линию фронта, там всегда найдется цель. А если пулеметный боекомплект привезешь домой целеньким, никто тебе худого слова не скажет. Главное – доставь о противнике нужные данные.
В один из июньских дней в первую смену летал экипаж лейтенанта Глебова, которому к тому времени не только присвоили очередное звание, но и наградили орденом Красного Знамени. Первый вылет на разведку в район Смоленска прошел сравнительно спокойно. Экипаж, правда, попадал в зоны зенитного огня, но это уже стало привычным. Во втором вылете экипаж производил фотографирование станции Ярцево. Зенитный огонь оказался сильным, но летчик не имел права даже маневрировать – фотографирование наземных объектов требовало выдержать боевой курс без каких либо отклонений. Когда штурман закончил фотографирование, летчик развернул Пе 2 на свой аэродром. В районе Духовщины «пешку» атаковали два Ме 109. Штурман и стрелок радист старались огнем пулеметов держать истребителей на большом расстоянии, но те, атакуя, стремились сбить разведчика во что бы то ни стало. Глебов маневрировал, не давая противнику вести прицельный огонь. Фашисты отстали лишь тогда, когда горючее у них оказалось на исходе. Экипаж благополучно возвратился на свою «точку».
20 июля экипаж лейтенанта Глебова перенацелили на витебское направление. Командир поставил перед ним задачу разведать и сфотографировать аэродромы в Орше, Лепеле, Улле и скопление вражеских войск и техники в лесах северо восточнее Городка, что невдалеке от Витебска. В условиях сильного обстрела зениток экипажу удалось сфотографировать аэродромы и вырваться из зоны огня.
Глебов взял курс в район Городка. Пе 2 шел на высоте 7200 метров. Небо было безоблачным, видимость – превосходная: то, что требовалось для воздушного фотографирования. Но выйти скрытно в заданный район было невозможно. Еще при подходе к Городку на одиночный «петляков» набросилась восьмерка «мессеров». Трудно, невероятно трудно одному экипажу вести бой против восьми истребителей. Атаки гитлеровцев с задней полусферы следовали одна за другой. Экипаж действовал дружно, согласованно. Михаил Глебов энергично маневрировал, срывая атаки, а штурман Анатолий Тимофеев и стрелок радист Евгений Кривенцов вели стрельбу. Истребителям никак не удавалось выйти на дистанцию прицельного огня. В спаренном крупнокалиберном пулемете штурмана что то заело. Пока Тимофеев возился с оружием, отыскивая причину отказа, фашисты сблизились, открыли огонь с меньшей дистанции. За правым мотором «пешки» потянулся шлейф дыма. «Масляную магистраль перебили! – подумал Глебов. – Пока горит масло, но вот вот мотор вспыхнет. Добьют нас фашисты!» Мотор и в самом деле загорелся. Вражеские летчики, увидев это, развернулись и ушли – бой длился около 10 минут. Оценив ситуацию, Глебов ввел самолет в крутое левое скольжение, предварительно закрыв пожарный кран правого мотора, чтобы прекратить туда доступ бензина. Тимофеев же оценил обстановку по своему: увидев, что Пе 2 горит, он аварийно сбросил входной люк и, не ожидая команды, покинул машину. Глебов даже не успел – да и не имел возможности – остановить штурмана. Летчику тем временем удалось на скольжении косой струей воздуха сбить пламя и ликвидировать пожар. За время боя и скольжения самолет потерял более 3000 метров. До своей территории оставалось около 60 километров. Работавший мотор «пешки» натужно ревел – Глебов перевел его на максимальный режим, чтобы меньше терять высоту. И все же она падала. До линии фронта оставалось чуть больше 10 километров, когда и левый мотор из за перегрева начал давать перебои. Высота в это время была немного более 2000 метров.
– Не робей, Женя, дотянем! – подбодрил Глебов стрелка радиста.
Впереди внизу виднелся лесной массив. Над линией фронта остановился и левый мотор. Стало необычно тихо. Лишь снизу доносилась орудийная стрельба – фронт есть фронт. Самолет начал терять высоту. Хотя это и называлось планированием, но над линией фронта запас высоты был мизерным, менее 1000 метров.
– Женя, не торопись прыгать, ветром к немцам снесет, – предупредил Глебов Кривенцова. – Лучше уж на лес сядем, чем плен.
У фронтовиков давно уже стало законом: «Лучше смерть, чем плен». А Тимофеев, как оказалось впоследствии, выбрал второе. В конце войны американские войска освободили его из лагеря.
Глебов искал хотя бы небольшую полянку или просеку, чтобы избежать катастрофы. Но ничего даже похожего не видел – впереди был сплошной лес. Михаил стал готовиться к посадке на лес. Этому когда то учили инструкторы: необходимо принять вершины деревьев за землю.
– Держись крепче, Женя, приземляемся!
Летчик сознавал, что шансов остаться живым мало, но действовал спокойно, с таким расчетом, чтобы войти в соприкосновение с верхушками деревьев на возможно меньшей скорости. Перед касанием выключил аккумулятор, а зажигание выключил еще после остановки левого двигателя. Когда Пе 2 коснулся деревьев, услышал треск. Удара и боли почувствовать не успел – потерял сознание. Стрелок радист Евгений Кривенцов первым выбрался из кабины и поспешил на помощь летчику. Увидел Глебова, уткнувшегося лицом в приборную доску. Кабина осталась целой, даже плексиглас оказался неповрежденным, и вытащить Глебова было непростым делом. Кривенцов взял здоровенный сук и начал колотить по кабине летчика. Это и помогло Глебову прийти в сознание. Боли он по прежнему не чувствовал. Подвигал руками, ногами – порядок. На полу кабины и на груди увидел кровь. Открыл астролюк и с помощью Кривенцова выбрался на обломок крыла. Здесь Глебов почувствовал, что у него разбито лицо и что то мешало во рту. Сплюнул на ладонь и увидел обломки зубов. Провел другой ладонью по лицу и не обнаружил носа. Взглянув на Кривенцова, спросил:
– Здорово меня разукрасило?
Тот не выдержал, отвернулся. Глебов огляделся на просеку в лесу, которую проделал самолет. Деревья по траектории падения срезало как бритвой. Пытаясь отвлечь командира от грустных мыслей, Кривенцов сказал:
– Повезло, что лес не очень густой. А не то при лобовом ударе из нашей «пешки» блин получился бы.
– Ничего, выдюжим, – отозвался Глебов. – Главное – задание выполнено. Фотопленку заберем.
Глебов и Кривенцов были уверены, что находятся на своей территории, но на всякий случай отошли от самолета, залегли в кустарнике. Вскоре они увидели бортовую машину. Она двигалась по лесной дороге в направлении к «пешке». В кузове находились военные. Лесная дорога проходила в стороне от места падения самолета, ближе к кустарникам, где укрылись Глебов и Кривенцов. Увидев поломанные деревья, люди, находившиеся в машине, закричали:
– Вон они! Давай влево!
Машина подкатила к разбитому Пе 2 почти вплотную. У Глебова и Кривенцова уже не было сомнений – свои.
– Женя, подойди к ним и попроси, чтобы помогли нам, – сказал Глебов. – Да кассеты с фотопленкой забери.
Среди подъехавших на полуторке оказалась и медсестра. Она тут же подбежала к Глебову. На всю жизнь Михаил запомнил ее лицо с золочеными веснушками на щеках и небесно голубые глаза. В них – слезы.
– Зеркальца нет, сестричка? Девушка достала из санитарной сумки маленькое круглое зеркальце. Взглянув в него, Глебов сказал:
– Отлетался, голубчик… – и потерял сознание. Очнулся он в землянке полевого лазарета. Лицо было забинтовано, левый глаз закрыла опухоль. Рядом сидел Евгений Кривенцов.
В 11 м ОРАП уже сообщили о летчике и стрелке радисте. На следующий день приехала санитарная машина и забрала их, прихватив заодно драгоценные кассеты с фотопленкой и парашюты.
В лазарете – он находился в трех километрах от аэродрома Колпачки – хирург капитан медицинской службы Васильева в первый же день сделала сложную для тех условий операцию, сконструировала Глебову новый нос.
Глебов мучительно думал: сумеет ли он летать?
Наступил день, когда капитан медицинской службы Васильева разрешила снять повязку. Глебов осмотрел в зеркальце свое новое лицо, особенно нос, ставший похожим на спелый помидор, и сказал:
– Не знаю, узнает ли мать, но лицо есть. Главное другое: буду ли летать?
– Будешь, соколик, будешь, – отозвалась Васильева. – Коль уж из такой передряги выбрался, то и летать будешь долго.
Какое то время Глебов шамкал по стариковски. Потом ему вставили золотые зубы, и командир полка сказал:
– Можешь домой съездить. Это будет целебнее всяких лазаретов и госпиталей.
– А летать? – насторожился Глебов.
– Будешь летать, – успокоил его замполит С.П. Висягин. – Медицина не возражает. Так что езжай со спокойной совестью.
Это произошло в августе 1943 года… В наиболее сложном положении оказался экипаж старшего лейтенанта Михаила Глебова – ему предстояло лететь на спарке – учебно боевом самолете со сдвоенным, спаренным управлением. Запас бензина на нем был меньше, чем на боевых. Правда, все экипажи шли самостоятельно, поодиночке, так что Глебову не обязательно было держаться группы. Однако второй этап полета оказался практически равным максимальной дальности полета Пе 2. Так что ни о каких отклонениях от маршрута и режима полета не могло быть и речи.
В тот день в районе Москвы стояла тихая, солнечная погода. Но горизонтальная видимость практически отсутствовала из за морозной дымки, а также больших дымов, шедших из труб круглосуточно работавших на полную мощность многочисленных заводов, фабрик и других промышленных предприятий. Экипаж Глебова долетел уже до шоссе Москва – Горький. Видимость по прежнему оставалась ограниченной. Глебов повел самолет несколько правее шоссе. Все внимание – на землю, потому что вот вот должен был появиться аэродром. Расчетное время истекло.
Горючего осталось лишь для захода на посадку и заруливания. Но аэродрома ни летчик, ни штурман не видели. Внизу стали мелькать сплошные постройки. Глебов понял, что экипаж проскочил аэродром и самолет находился уже над Москвой. Стрелка указателя бензиномера подходила к нулю. Через считанные минуты оба мотора остановятся. А внизу – Москва… Летчик выполнил разворот на 180 градусов и снова вышел на шоссе Москва – Горький, но уже с обратным курсом. Снизился до 600 метров. Видимость несколько улучшилась. Летчик дал экипажу команду:
– Приготовиться покинуть самолет. Прыгать только по моей дополнительной команде.
Отстегнул привязные ремни и сам. Стрелка бензиномера замерла на нуле. Моторы могли остановиться в любую секунду. Глебов по прежнему не отрывал взгляда от земли. И вдруг увидел небольшой аэродром, на котором стоял один единственный самолет У 2.
Летчик принял решение садиться на этом аэродроме, предупредил экипаж. Выполнил разворот влево, одновременно выпустив шасси. Сердце сжалось от напряженного ожидания остановки моторов: высота менее 250 метров, прыгать уже нельзя, а внизу – лес. Вышел на посадочный курс, продолжая снижаться. Выпустил закрылки. Только теперь Глебов увидел, что по ВПП навстречу «петлякову» движется трактор с волокушей – он укатывал снег. Штурман Шаповалов выпустил несколько красных ракет в сторону аэродрома. Самолет был уже на выравнивании, когда трактор резко свернул вправо и освободил взлетно посадочную полосу.
Из за ограниченных размеров аэродромного ноля Глебов выполнил расчет на посадку с небольшим недолетом, чтобы ВПП хватило для пробега. Сразу же после приземления почувствовал, что самолет сильно тянет на нос. «Снег не укатан, плотность слабая», – подумал командир экипажа и стал крепко удерживать штурвал «на себя» для уменьшения капотирующего момента. Тормозами он но пользовался. Самолет при пробеге по снегу с малой плотностью быстро замедлил ход и остановился уже через 300 метров.
Лишь теперь Глебов почувствовал спад огромного напряжения. Слегка увеличил обороты моторов для сруливания с полосы, но правый несколько раз чихнул и остановился. Пришлось выключить и левый. Бензин кончился. Выяснили, что приземлились на аэродроме, на котором боевые самолеты из за его малых размеров никогда не садились. Когда Глебов докладывал по телефону в Главный штаб ВВС о посадке, дежурный несколько раз переспросил тип самолета, на котором прилетел экипаж.
И все таки там не поверили сообщению Глебова, потому что через два часа приехал полковник из Главного штаба и все удивлялся: как же экипаж ухитрился сесть на таком крохотном аэродроме. Потом сказал:
– Ладно, сесть то вы сели, а вот взлететь вам, пожалуй, не удастся – полосы не хватит. Так что без нашего разрешения и не пытайтесь сделать это.
Полковник распорядился заправить «петляков» бензином, прислать еще один трактор для уплотнения снега на полосе. Экипаж поселили в маленькой, уютной гостинице, которая располагалась неподалеку от аэродрома. Летчик, штурман, стрелок радист и летевший на сиденье инструктора техник самолета Александр Павловский улеглись спать. А два трактора всю ночь уплотняли снег на ВПП тяжелыми катками.
Наутро Михаил Глебов шагами измерил длину ВПП, оценил высоту препятствий по курсу взлета и пришел к выводу, что взлететь можно. Об этом он с уверенностью доложил и в Главный штаб ВВС. Дежурный ответил:
– Ждите команды.
В тот день, однако, команда не поступила. На следующее утро Глебов рассудил так:
– Сели мы здесь без команды и разрешения – другого выхода у нас попросту не было. Видимо, и улетать придется таким же способом, потому что ни один дежурный не захочет брать на себя ответственность. Тем более что никто не знает уровня нашей подготовки. Поскольку диспетчера здесь нет, принимаю решение: взлетаем и берем курс на Ржев.
Так и сделали. Глебов рассчитал все точно, взлет произвел благополучно. И дальнейший перелет по намеченному маршруту прошел без каких либо осложнений. Вскоре после возвращения в полк подполковник Н.И. Лаухин вручил Михаилу Глебову второй орден Красного Знамени.


М.М. Глебов

20 октября – в этот день Калининский фронт переименовали в 1 й Прибалтийский – экипаж старшего лейтенанта Михаила Глебова вылетел на задание. Под крылом «петлякова» проплывала задымленная, истерзанная фашистами земля. Пе 2 подошел к автомагистрали Орша – Витебск. Экипаж несколько раз пересек шоссе на небольшой высоте. Войск противника здесь не было. Неожиданно навстречу самолету хлестнули огненные трассы скорострельных «эрликоновских» пушек и крупнокалиберных пулеметов. Показалась и голова огромной колонны танков и машин, другой военной техники врага. Она двигалась в направлении к Витебску. Члены экипажа отлично представляли, что задача по разведке выполнена лишь наполовину – противник обнаружен. Необходимо было во что бы то ни стало передать командованию эти важные данные о переброске крупного соединения врага в район Витебска. По команде Михаила Глебова стрелок радист Сергей Иванов начал передавать по телеграфу на командный пункт полка сведения о движении колонны войск. Одновременно эти данные принимались на КП воздушной армии и КП фронта. После того как «петляков» дошел до хвоста колонны и стрелок радист передал последнюю короткую радиограмму о примерной численности вражеских войск, Глебов взял курс на свой аэродром. При подходе к линии фронта на самолет разведчик, как это случалось не однажды, навалились более десятка фашистских истребителей Ме 109. Завязался неравный бой. «Мессеры» встали в круг и начали попарно атаковать одиночный самолет разведчик. Вскоре штурман Иван Королев был убит. Михаил Глебов получил осколочное ранение в голову. Кровь хлынула из под шлемофона, стала заливать правый глаз. Это еще более затрудняло летчику пилотирование самолета.
Во время очередной атаки фашистам удалось поджечь «петлякова». Пожар возник у самого бензобака, расположенного на левой стороне центроплана. Кабина наполнилась дымом, пламя пробивалось в нее. Глебов приказал Иванову оставить самолет. Стал готовиться к прыжку и сам: сбросил фонарь кабины, отстегнул привязные ремни и резко отдал штурвал от себя. Он сделал это для того, чтобы проще выброситься из кабины. Но здесь выяснилось: руль высоты, обтянутый перкалью, почти полностью обгорел, и машина уже почти не повиновалась летчику. Глебова лишь наполовину выбросило из люка, и потоки воздуха тут же прижали его к кабине. В этот момент летчик оставался по сути беспомощным. Он падал вместе с горящим самолетом. Тем не менее Михаил всеми силами боролся за жизнь, пытался оттолкнуться от машины ногами. И это ему удалось. Быстро нащупал вытяжное кольцо парашюта, дернул его. Почувствовал динамический хлопок от раскрывшегося купола над головой и тут же шлепнулся в болото.
Это произошло в двух километрах о шоссейной дороги, идущей от Демидова к Велижу. Летчик встал, выбрался из торфяной жижи. Неподалеку от болота увидел догоравший самолет. Только теперь старший лейтенант Глебов почувствовал невероятную усталость. Лицо у него горело, голова раскалывалась от боли, но кровотечение прекратилось.
В то же время Михаил Глебов осознал, что только чудом избежал гибели. Стало до боли в сердце жаль штурмана Ивана Королева. Он был значительно старше Глебова, женат, до войны растил двоих детей.
«А что же с Сергеем?» – подумал командир экипажа и, взвалив парашют на плечо, направился к дороге. Не прошел он и сотни метров, как его остановили бойцы с автоматами ППШ. Глебов сбросил парашют на землю, сказал:
– Спасибо, что встретили. И тут услышал в ответ:
– Во дает гитлеровец! По русски шпарит!
Глебов не понимал, что происходило. Он никак не мог сообразить, что наши бойцы видели перед собой человека в явно не советском меховом комбинезоне, шерстяных носках (широкие монгольские унты у него сорвало, когда покидал машину). Они видели, как этот человек всего несколько минут назад выпрыгнул из самолета, который только чудом не угодил в колонну советских войск. Возможно, он и целился в нее?
Бойцы забрали у Глебова пистолет. Летчик понял, что его принимают за врага, поспешил пояснить:
– Слушайте, товарищи, я же русский! Не помогло, так как снова услышал:
– Иди и помалкивай, пока цел!
Вдобавок его подтолкнули прикладом автомата в спину. Глебов страшно разозлился, повернулся к бойцу, но сдержался.
Он понял, что сопротивление может кончиться худо. И пошел молча. Один из пехотинцев не выдержал, спросил:
– Если ты русский, скажи, где твоя родина? Глебов ответил без запинки:
– Деревня Тополевка Вязниковского района Владимирской области. Вот где!
Тот боец, который подтолкнул Глебова прикладом в спину, воскликнул:
– Ты гляди, в земляки напрашивается!
С каждым шагом Глебов чувствовал, как усталость все сильнее наваливалась на плечи. Он даже взмок от пота, хотя под ногами похрустывал лед. Летчик попросил бойцов стянуть с плеч меховой комбинезон. Сделав это, пехотинцы увидели на гимнастерке «пленного» орден Красного Знамени, а на плечах – погоны старшего лейтенанта. Признали за своего. Когда вышли на дорогу, земляк, родом он из Вязниковского района, развязал вещмешок и протянул Глебову новые ботинки вместе с теплыми байковыми портянками. Потом они подошли к Сергею Иванову, которого бойцы вытащили из болота. Стрелок радист был мертв. Фашисты расстреляли его в воздухе, когда он спускался на парашюте. Сергея завернули в купол парашюта и похоронили у дороги.
А Михаила Глебова на одной из машин доставили на аэродром. Там он узнал, что разведданные экипажа, переданные с борта самолета, сослужили добрую службу: на разгром вражеской колонны немедленно вылетела большая группа штурмовиков Ил 2. Они нанесли ощутимый урон врагу, который перебрасывал бронетанковую дивизию с южного участка фронта в район Витебска.
Рассказал Глебов товарищам о гибели Ивана Королева и Сергея Иванова. Авиаторы поклялись отомстить захватчикам за смерть боевых друзей, за страдания советского народа.
Около недели Михаил Максимович находился в полковом лазарете. Рана на голове заживала, и летчик вернулся в свою эскадрилью. Правда, летать ему полковой врач еще не разрешал, тем более что и экипажа у него не было. Но воздух аэродрома, атмосфера боевой работы помогла старшему лейтенанту быстро восстановить силы.


Слева направо: штурман лейтенант А. Глебов, стрелок радист старший сержант Н. Димитров, лётчик лейтенант А. Шкуто

В конце апреля экипажу старшего лейтенанта Михаила Глебова (штурман старший лейтенант Петр Шаповалов, стрелок радист сержант Василий Погорелов) майор Г.А. Мартьянов поставил задачу визуальным наблюдением и воздушным фотографированием определить количество и тип самолетов противника на аэродроме Улла. В районе аэродрома Паньково стояла солнечная погода с хорошей видимостью. Учитывая это, Глебов сразу же после взлета повел машину в набор максимальной высоты с таким расчетом, чтобы в районе разведки зенитные средства противника не достали «петлякова».
Однако почти сразу за линией фронта летчик и штурман увидели впереди и ниже сплошную облачность.
– Что делать, командир? – спросил Шаповалов. Глебов сначала не отозвался – думал. Потом сказал:
– Вспомнился случай, когда меня атаковал наш же Ла пятый. Потом летчик объяснял, что принял «петлякова» за вражеского Ме сто десятого, – очень уж похожа конфигурация самолетов. Может, и мы покажемся фашистам своими. Сделаем вид, что мы – свои, заходим на посадку.
– Рискованно. Если распознают, то на малой высоте и небольшой скорости собьют «пешку» наверняка. Однако и другого выхода у нас нет.
– Договорились, идем, – решил Глебов. – Только учти: больше одного захода на эту цель не будет, так что необходимо сфотографировать все с первого. Погорелов, будь настороже, но и не спеши. Если увидишь, что фашист идет сзади с выпущенными шасси – не торопись открывать огонь. Пусть пока поживет, нам задачу важно выполнить. А если в атаку будет заходить – бей наверняка, иначе не выберемся из заварухи.
– Понял, командир, – четко ответил стрелок радист. – Все сделаю, как нужно!
Глебов снизил «петлякова», пробил облачность вниз. Высота ее нижней кромки оказалась в пределах 500–600 метров. Летчик прижался к земле еще больше, по колебаниям верхушек деревьев определил направление ветра, чтобы точно знать курс захода на посадку. Вышел в район четвертого разворота, выпустил шасси, развернулся на посадочный курс. Гитлеровцы и в самом деле приняли Пе 2 за свой Ме 110, потому что никакого противодействия не оказывали. На высоте 100 метров Глебов перевел «пешку» в горизонтальный полет. Шаповалов начал перспективное фотографирование. Летчик пилотировал машину и вел визуальный подсчет фашистских самолетов. Гитлеровцы спохватились лишь тогда, когда экипаж «петлякова» уже закончил разведку, открыли интенсивный, но слишком неорганизованный огонь из своих зенитных средств. Эта стрельба не причинила никакого вреда. Глебов убрал шасси и, дав моторам максимальные обороты, с разворотом ушел в облака. Экипаж благополучно возвратился на аэродром Паньково, успешно выполнив сложную боевую задачу. На аэродроме Улла было обнаружено более 100 вражеских самолетов различных типов, в том числе и «Мессершмиттов 110». В тот же день наши бомбардировщики нанесли по этой цели мощный удар, уничтожили на земле более 20 самолетов, многие повредили.
Обстановка в воздухе заметно осложнилась, особенно для экипажей воздушных разведчиков, которых гитлеровцы стремились сбить во что бы то ни стало. Только за 24 июня 1944 года полк майора Г.А. Мартьянова потерял 3 экипажа. Впоследствии стало известно, что в канун операции «Багратион» фашистское командование бросило в Белоруссию эскадру «Мельдерс», которая была снята с другого участка фронта и состояла из наиболее опытных асов. С одним «мельдерсовцем» в районе Лепеля встретился экипаж старшего лейтенанта Михаила Глебова. Фашист пристроился к «пешке» справа почти вплотную и стал показывать Глебову сначала один палец, затем два. «Что он хочет?» – размышлял командир экипажа, всматриваясь в нахальную физиономию немца и украшенный пиковым тузом фюзеляж «мессера». Потом понял: гитлеровец спрашивал, с какой очереди сбить «пешку» – с первой или второй. Не очень то весело было Глебову в эти секунды, но он рассмеялся и показал фашисту фигу: на кось, выкуси! Гитлеровец нырнул под «петлякова» и стал заходить в атаку.
Огонь он открыл с перевернутого вверх колесами положения самолета. Резким скольжением вправо удалось сорвать первую атаку. Вторую произвести фашисту не удалось: Глебов увидел перед собой кучевое облако, вошел в него и встал в круг. Кружил минут восемь, зная, что у истребителей противника небольшой запас топлива, не то что у «петлякова». И позволить себе долго вертеться вокруг облака фашист не мог. Потом Глебов вышел из облака и экипаж продолжал выполнение задания, ведь это было главным в делах воздушных разведчиков.
26 июня советские войска освободили Витебск. За активное участие в этой наступательной операции 11 й отдельный разведывательный авиаполк наградили орденом Красного Знамени. Приказом Верховного Главнокомандующего ему присвоили наименование «Витебский».
К концу июня 1944 года из за больших потерь авиационной техники полк стал практически небоеспособным. Очередное пополнение воздушных бойцов прибыло еще в мае, но летать им было не на чем. Поэтому в начале июля группа разведчиков во главе с майором Г.А. Мартьяновым вылетела на Ли 2 в тот город на Волге, где техники уже принимали новые «петляковы». В свою группу командир полка включил и экипаж старшего лейтенанта М.М. Глебова. Кстати, в жизни Михаила Максимовича именно в июле произошло знаменательное событие – он стал членом Коммунистической партии. Партийное собрание проходило прямо у самолетов – ожидалась команда на вылет. Рекомендующие подполковник С.П. Висягин и майор А.И. Леонов в своих выступлениях характеризовали Глебова положительно.
Товарищи хорошо знали Михаила Глебова, поэтому единогласно проголосовали за то, чтобы принять его в члены ВКП(б). Вслед за ним приняли в партию и Тимофея Саевича. Через четыре дня обоих летчиков вызвали в политотдел 3 й воздушной армии и вручили им партийные билеты. Старший лейтенант Глебов при этом сказал:
– Велика честь – быть членом ленинской партии. Но это не только честь. Это и великий долг, ответственность перед народом за судьбу своей Родины. Заверяю вас, товарищи, что этот долг я выполню с честью и до конца.
Молодые коммунисты, разумеется, постоянно рвались на боевые задания. А тут как раз командир полка поставил задачу лететь в наш глубокий тыл. И Глебов как то заикнулся:
– Я бы лучше на разведку…
– На чем – на бревне? – оборвал его майор Мартьянов, но тут же смягчился. – Вот пригоним новые самолеты, тогда и полетите на разведку.
Погода установилась подходящая. На другой день после прибытия группы на завод экипажи облетали новые машины, заправили бензобаки и взяли курс на промежуточный аэродром. Там Г.А. Мартьянов отобрал в запасном полку еще 3 экипажа – старших лейтенантов Алексея Янкова, Василия Емелина, который оказался земляком Михаила Глебова, и Виктора Бессонова.
Обстановка иногда вынуждала экипажи выполнять и ночные полеты. На исходе дня в конце июля 1944 года командующий 1 м Прибалтийским фронтом генерал И.X. Баграмян поставил перед майором Г.А. Мартьяновым задачу: «Немедленно произвести воздушную разведку передвижения войск и техники противника по шоссейной дороге от Тильзита до Шяуляя».
Командир полка посоветовался с подполковником В.Л. Дробышевым и поручил выполнение этого задания экипажу старшего лейтенанта Михаила Глебова (штурман капитан Петр Шаповалов, стрелок радист старшина Василий Погорелов). «Петляков» взлетел, когда солнце клонилось к горизонту, а при подходе экипажа к заданному району оно начало уже скрываться. Летчик и штурман обнаружил сплошное движение вражеских войск и техники в направлении Шяуляя на участке дороги от Таураге до Кельме. Стрелок радист немедленно передал данные на КП фронта.
В районе Скаудвиле появилась пара «фоккеров». Глебову пришлось отойти от дороги на запад, в сторону заходившего солнца. Истребители потеряли разведчика из виду и прекратили преследование. Однако маневр пикировщика увеличил пребывание экипажа в воздухе еще на 10–15 минут. Когда «петляков» снова появился над шоссе для продолжения разведки, солнце полностью скрылось за горизонт. Передав последние данные на КП фронта, экипаж взял курс на свой аэродром. До него было более 300 километров, значит, летного времени не менее 40 минут. А сумерки уже наступили. Сгущались они довольно быстро, потому что «петляков» летел не на запад а на восток, где уже наступила ночь.
До этого полета Михаил Глебов никогда не пилотировал «петляков» ночью. Летчикам известно, что особой сложности это не представляет, если есть опыт полетов по приборам в облаках. А у Глебова он уже был достаточно большой. Но как в темноте посадить машину, да еще такую строгую, как «пешка»? Это волновало командира экипажа особенно.
Свой аэродром экипаж обнаружил по вспышкам зеленых ракет, которые пускали с земли. Командир полка майор Г.А. Мартьянов, сам имевший опыт ночных полетов на других типах самолетов, сделал все возможное, чтобы облегчить старшему лейтенанту Глебову посадку. Он распорядился обозначить кострами направление захода на посадку. Но и это не снимало всех вопросов. Как определить высоту выравнивания «петлякова» в полной темноте, чтобы не врезаться в землю с углом снижения? Для этого существовал единственный способ: по сокращению расстояния между огнями, выложенными в одну линию, по мере снижения и подхода к земле. При достижении высоты начала выравнивания (8–10 метров) расстояние между кострами, находящимися впереди и несколько слева, сокращается до минимума. Когда же оно исчезнет и в поле зрения летчика появится одна световая чуть удлиненная точка, самолет должен находиться в посадочном, трехточечном положении. Но при этом возникает и другая опасность: летчик, остерегаясь касания колес шасси о землю с углом планирования, как правило, преждевременно выбирает штурвал на себя. Это приводит к высокому выравниванию, потере скорости и сваливанию машины на крыло. Такая особенность характерна для Пе 2. Ошибка здесь кончалась в лучшем случае поломкой самолета.
При подходе к аэродрому Глебов детально обдумал все особенности ночной посадки. Шасси выпустил до четвертого разворота. После выхода на посадочный курс, на глиссаду планирования, все внимание сосредоточил на кострах. Заранее дал Петру Шаповалову команду готовить ракетницу и несколько белых ракет, чтобы тот по сигналу летчика начал стрелять при подходе к точке выравнивания, то есть с высоты 15–20 метров. Эти ракеты с достаточной ясностью осветили землю, взлетно посадочную полосу. Летчику довольно трудно сажать боевую машину, когда плохо видна земля. Однако это четкое взаимодействие экипажа и наземных специалистов помогло Глебову благополучно произвести посадку, хотя и с порядочным «козлом». Когда командир экипажа зарулил «пешку» на стоянку, выключил моторы и вылез из кабины, его окружила почти вся эскадрилья. Товарищи начали качать летчика, но тут подъехали командир полка майор Мартьянов и командир эскадрильи майор А.Н. Леонов. Глебов собрался доложить Мартьянову о выполнении задания, но тот махнул рукой – все, дескать, и так понятно, подошел к летчику, крепко обнял его, сказал:
– Спасибо.
На следующий день этот полет тщательно проанализировали со всеми воздушными разведчиками. На разборе Глебов подробно рассказал о деталях полета, о своих действиях. В тот же день старшему лейтенанту пришлось повторить свой рассказ – в полк прилетел командующий 3 й воздушной армией генерал лейтенант авиации И.Ф. Папивин. Ему хотелось лично изучить случай ночной посадки пикировщика Пе 2. Выслушав Глебова, генерал спросил:
– Как вы считаете, все ли воздушные бойцы сумеют летать на «петлякове» ночью?
Подумав, Глебов ответил:
– Ночью на нашей «пешке» смогут летать практически все те экипажи, у которых есть достаточный опыт пилотирования по приборам в облаках. А вот посадка… На мой взгляд, она тоже не представляла бы особой сложности, если в месте, где мы начинаем выравнивание, установить хоть один прожектор, который освещал бы место приземления.
Генерал лейтенант авиации Н.Ф. Папивин объявил старшему лейтенанту М.М. Глебову благодарность и наградил карманными часами.
10 августа экипажи капитана Владимира Свирчевского и старшего лейтенанта Михаила Глебова обнаружили выдвижение танков, орудий и автомашин с территории Восточной Пруссии. Колонны фашистских войск переправились через Неман и выдвигались в северном направлении. Несмотря на то что эти войска прикрывались истребителями, экипажам удалось сфотографировать их. Фотопланшеты срочно доставили в разведотдел штаба фронта. Стало ясно, что противник выдвигал танковую дивизию. Через двое суток радиоразведчики засекли работу радиостанции уже знакомой им гитлеровской танковой дивизии «Великая Германия».
Ранним утром 16 августа загремела артиллерийская канонада. Танки и мотопехота противника при поддержке авиации перешли в наступление. Находившийся в воздухе экипаж Михаила Глебова обнаружил, что танки и автомашины гитлеровцев выдвигаются на Куршенай. Офицеры разведотдела фронта, получив эти данные, сделали вывод, что враг намерен нанести в направлении Шяуляя два удара: один из района Кельмы, другой от Куршеная. Об этом немедленно сообщили в штаб 2 й гвардейской армии, сражавшейся на предполагаемых направлениях ударов противника. Командующий армией усилил их противотанковыми средствами, а командующий фронтом направил на угрожаемые направления две истребительно противотанковые бригады.
3 сентября 1944 года, экипажам 11 го полка предстояло все таки сфотографировать порт Либава. Летчики, штурманы и стрелки радисты обсуждали эту задачу. Многие из них неоднократно летали туда, фотографировали и порт с внешним и внутренним рейдом, и железнодорожный узел. По разведчикам стреляли из орудий, их атаковали истребители, но экипажи возвращались. А тут – сразу три остались там. Кто полетит следующий?
– Экипаж капитана Глебова на КП! – объявил посыльный.
Михаил Максимович к тому времени стал уже заместителем командира эскадрильи, ему и штурману Петру Шаповалову присвоено очередное воинское звание капитан.
На командном пункте их ждал майор Г. А. Мартьянов:
– Догадываетесь, зачем вызвал?
– Да, товарищ майор, – ответил Глебов. – Либава?
– Она самая, – вздохнул командир полка, посмотрев на развернутую на столе карту с нанесенной наземной и воздушной обстановкой. – Главная задача вашего экипажа – выяснить воздушную обстановку на подходе к Либаве. Если будет возможность, сфотографируйте внутренний рейд порта и железнодорожный узел. Но главное – выяснить, почему наши экипажи не возвращаются оттуда. Маршрут полета и цели выбирайте сами. Высоту советую набрать максимальную. На крайний случай, если моторы выйдут из строя, хоть планировать будете дольше.
Глебов и Шаповалов решили произвести заход на Либаву со стороны моря. Тем более что склонившееся на запад солнце помешает фашистам своевременно обнаружить разведчика.
Небо было безоблачным, видимость – хорошая. После взлета Глебов установил наиболее оптимальный режим набора высоты. Береговую черту экипаж пересек в 50 километрах южнее Либавы и ушел в сторону моря километров на 20. Затем летчик развернул Пе 2 вправо на 90 градусов и повел его на север вдоль береговой черты, которой, впрочем, уже не было видно. Когда Шаповалов определил, что самолет вышел на траверз Либавы, он дал летчику команду взять курс на восток. Береговая черта и внешний рейд военно морской базы Либавы начали просматриваться лишь с расстояния 10–12 километров. И тут Шаповалов прямо под собой обнаружил огромную самоходную баржу. Она двигалась в западном направлении. Ее прикрывали торпедные катера. С высоты почти 8000 метров они были видны только по белым бурунам. Стрелок радист Василий Погорелов передал обо всем увиденном на КП.
В этот момент Глебова осенила идея – он установил разные обороты в работе моторов, и они стали звучать примерно так, как моторы вражеских Ю 88 и Хе 111. Это требовалось для того, чтобы ввести гитлеровских зенитчиков в заблуждение. Возможно, летчику и удалось перехитрить врага. Когда до цели оставалось не более 5 километров, на фоне воды, ниже полета Пе 2, Глебов обнаружил шестерку истребителей ФВ 190. Они барражировали на высоте 6000 метров над внешним рейдом порта. Летчик немедленно предупредил об этом штурмана и стрелка радиста. Погорелов сообщил о замеченном на КП. Но по маневрам фашистов можно было определить, что они не видят разведчика или же принимают его за своего, а может быть, хотят усыпить бдительность экипажа Пе 2, чтобы дать возможность другой группе атаковать его внезапно. Экипаж усилил внимание.
Глебов на глаз определил, что в порту Либава находились не менее 20 кораблей различного класса. Экипажу удалось сфотографировать порт, железнодорожный узел. И тут старшина Погорелов сообщил, что сзади с набором высоты идут «фоккеры». Зенитки не стреляли: то ли гитлеровцы все еще принимали Пе 2 за своего, то ли давали возможность истребителям атаковать разведчика. «Фоккеры» приближались медленно, так как шли с набором высоты, а «пешка» находилась в горизонтальном полете. Скорости почти уравнялись. И Глебов решил не применять маневр ухода от истребителей противника со снижением. Ведь в таком случае преимущество окажется на стороне фашистских истребителей. Они могут догнать разведчика, навязать бой.
Расчет Глебова оправдался. Еще до линии фронта «фоккеры» прекратили преследование, повернули обратно. Экипаж благополучно вернулся домой, полностью выполнив свою задачу.
Примерно через час после приземления экипажа Глебова на аэродроме Паневежис произвели посадку два самолета торпедоносца, которые наносили удар по самоходной барже врага. Глебов и Шаповалов тут же подошли к экипажам, чтобы узнать, как завершились атаки. Летчики охотно рассказали, что к моменту их прилета в указанный район баржа отошла от берега километров на 15. На ней находились не менее 5000 вражеских солдат и офицеров с боевой техникой. Экипажи «бостонов» решили произвести торпедирование топ мачтовым способом с бреющего полета. Но на барже было много зениток малого и среднего калибра. Они открыли мощный заградительный огонь. Это помешало сбросить торпеду прицельно, и она прошла впереди баржи.
Неудача не обескуражила летчиков.
Во втором заходе экипажи «бостонов» изменили метод торпедирования. Один из них шел на бреющем полете перпендикулярно курсу движения баржи, второй – на высоте 1500 метров строго над первым и с тем же курсом. Это позволило отвлечь огонь зенитчиков от самолета, шедшего на бреющем полете, экипаж смог прицелиться точнее, и торпеда попала в середину левого борта баржи. Громыхнул мощный взрыв, судно переломилось и через 10–12 минут затонуло.
Вот чего стоил врагу лишь один боевой вылет воздушного разведчика. Если бы он не состоялся или оказался неудачным, фашистские войска и боевая техника были бы доставлены на помощь восточно прусской группировке. Это, естественно, потребовало бы от советских войск дополнительных усилий для разгрома врага.
Впрочем, для вылета экипажа капитана Глебова 3 сентября это было не главным. На фотоснимках порта Либава обнаружили около 30 кораблей и самоходных барж среднего и большого тоннажа, а на железнодорожном узле – много эшелонов.
Однажды танки врага прорвались к городу, гитлеровцы захватили его большую часть. Все экипажи срочно отправили на аэродром Паневежис. В воздухе оставался лишь самолет Глебова, который выполнял разведку в районе Тильзита. Уже грузились в Ли 2 офицеры штаба и наземные специалисты, когда Пе 2 показался на горизонте. Глебов увидел, что над аэродромом идет воздушный бой. На парашюте спускался летчик со сбитого «фоккера». Чтобы не вступать в схватку, командир экипажа заблаговременно перевел машину на бреющий полет, произвел посадку с ходу и только тут заметил: происходит что то неладное. На аэродроме – ни «пешек», ни истребителей, стоял один лишь Ли 2 с работавшими моторами. К нему бежали офицеры. Один из них (Глебов узнал в нем техника своего самолета Федора Плужникова) начал махать руками. Глебов быстро развернул машину и пошел на взлет. Горючего, правда, было маловато, но до Паневежиса хватило.
К вечеру гитлеровцев из города выбили. Шяуляй был в третий и последний раз освобожден от фашистов, и воздушные разведчики уже окончательно перелетели на этот аэродром.
… Осенью 1944 года Михаил Глебов выполнял боевой полет, который даже в деталях своих сохранился в памяти и по сегодняшний день. Задание в общем то было простое: контрольное фотографирование железнодорожного узла Либава после нанесения но нему удара женским бомбардировочным полком. «Петляков» Глебова шел вслед за тремя девятками таких же Пе 2. В их кабинах находились экипажи женщин. Поскольку Михаил Максимович шел со стороны моря, с превышением километра на полтора, первых двух девяток он четко не видел – одни лишь точки просматривались впереди. Зато третья девятка была перед ним как на ладони, особенно на фоне воды. Пока не стреляли вражеские зенитчики, «пешки» шли в боевом порядке «клин», словно на параде – дистанции и интервалы между самолетами и звеньями выдерживали идеально.
Первой открыла огонь корабельная зенитная артиллерия, когда до берега оставалось еще не менее пяти километров. В небе появились «шапки» – это места разрыва снарядов. Экипажи увеличили дистанции и интервалы между самолетами и звеньями, чтобы снизить эффективность зенитного огня. Но увеличили, пожалуй, больше, чем требовалось. Дело в том, что, когда прекращался зенитный огонь, это означало, что где то в небе вражеские истребители. Они занимали удобную позицию и начинали свои атаки. Так было и теперь. Бомбардировщикам следовало немедленно собраться в плотный боевой строй, чтобы усилить плотность огня бортового оружия и держать гитлеровских «мессеров» на расстоянии.
А у женщин боевой порядок почему то расстроился. И как только зенитчики прекратили огонь, на «петляковых» набросились истребители. Времени для восстановления боевого порядка уже не оставалось. Гитлеровцы атаковали со стороны солнца, у них было преимущество в высоте. Они нацеливались на бомбардировщиков и открывали огонь. Один Пе 2 взорвался в воздухе. Два загорелись, еще два, оставляя дымные следы, развернулись и пошли на свою территорию.
Женский бомбардировочный полк все же нанес удар по железнодорожному узлу. В результате возникли большие очаги пожаров. Они четко были видны на снимках, сделанных экипажем Глебова. Но слишком высокой оказалась цена этого урона, нанесенного фашистам. Из 27 самолетов Пе 2, на которых выполнялась задача, многие экипажи не вернулись на свой аэродром.
Сквозь этот шквал огня прошел и экипаж Михаила Глебова. Он выполнил задачу, провел контрольное фотографирование целей. По возвращении на свой аэродром на изрядно продырявленной пулями и осколками снарядов машине Глебов рассказал о трагедии, которая разыгралась у него на глазах. Воздушные разведчики слушали его, не прерывая. Затем начался стихийно возникший митинг. Выступавшие на нем летчики, штурманы, стрелки радисты клялись не щадить своей крови и самой жизни для окончательного разгрома врага, для достижения Победы. Свое слово они подкрепляли делами в каждом полете.
К декабрю 1944 года заместитель командира эскадрильи 11-го отдельного разведывательного авиационного полка капитан Глебов к декабрю 1944 совершил 133 боевых вылета на разведку и фотографирование войск, техники, оборонительных рубежей, крупных железнодорожных станций, узлов и портов противника, участвовал в 14 воздушных боях, проявив мужество и отвагу.


Перед вылетом на воздушное фотографирование Кенигсберга (слева направо): В.Г. Погорелов, П.В. Шаповалов, Г.А. Мартьянов, М.М. Глебов

В январе 1945 года был представлен к званию Героя Советского Союза. Пока документы ходили по инстанциям боевые вылеты продолжались.
7 мая 1945 года экипажу капитана Глебова командир поставил задачу произвести разведку сосредоточения авиации противника на аэродромах Салдус, Колкасрагс (мыс на севере Курляндского полуострова) и на полевой «точке» в 20 километрах северо западнее Тукумса. В районе Ауце стояла сплошная облачность с высотой нижнего края 2500 метров. А какая была погода в районе основных объектов, этого никто не знал. После взлета «петляков» некоторое время шел над нашей территорией вдоль линии фронта, под нижней кромкой облаков, затем нырнул все таки в облака. Лишь после этого Глебов развернул Пе 2 вправо, взял курс в сторону аэродрома Салдус. Пролетев расчетное время, вышел из облаков для уточнения места нахождения. Линия фронта осталась позади. Местность экипажу была знакома, хорошо изучена в боевых вылетах осенью 1944 года. Экипаж и дальше летел в основном в облаках, периодически выскакивал из них для уточнения ориентировки. Такую погоду фронтовики называли «мечтой воздушного разведчика»: она способствовала скрытному подходу к цели.
Видимость под облаками была отличная. Экипаж преднамеренно оставил Салдус слева в 5–6 километрах. Выйдя на ориентир, выбранный еще на земле, Глебов прошел в облаках минуту и развернул самолет в сторону аэродрома. По истечении расчетного времени снизился с приглушенными моторами. Аэродром появился чуть впереди, он уходил под нос самолета. Глебов оторвался от нижней кромки облаков метров на 150 и, когда аэродром оказался под самолетом, а Петр Шаповалов включил фотоаппараты, дал моторам полные обороты. Позади «пешки» появились разрывы зенитных снарядов. И так – в течение всего времени нахождения экипажа на боевом курсе. Дело в том, что зенитчики всегда знали высоту нижней кромки облаков и заранее пристреливались по ней. Следовательно, если над объектом врага, прикрытым зенитными средствами, идти строго под нижней кромкой облаков, самолет может быть поражен с первого залпа. Однако и отрываться далеко от облаков также было опасно, так как истребители фашистов, маскируясь в них, могли внезапно атаковать воздушного разведчика.
После окончания фотографирования аэродрома Глебов взял штурвал на себя, Пе 2 быстро скрылся в облаках. Курс – на аэродром Колкасрагс. К нему также шли в облаках, лишь изредка выходя из них для ведения детальной ориентировки. Где то на середине пути Глебов заметил, что нижний край облаков постепенно снижался и видимость под ней ухудшалась. Пришлось снизиться сначала до высоты 200, затем и до 100 метров. Впереди – сплошная пелена. Больше снижаться Глебов не рискнул – можно столкнуться с наземными препятствиями. Вскоре земля совсем исчезла. Глебов набрал высоту 200 метров. Самолет шел словно в молоке. По расчетам Шаповалова внизу уже должен быть аэродром Колкасрагс, но земли не видно. Глебов развернул Пе 2 вправо с набором высоты и взял курс на Тукумс. Шли на высоте 600 метров. Мало помалу начала просматриваться земля. Слева показалась береговая черта Рижского залива. Штурман Шаповалов определил место нахождения. По его указанию летчик довернул вправо, набрал высоту около 2500 метров. Для скрытого подхода к аэродрому снова вошел в облака, но вырвался из них рановато. Увидел, как с вражеского аэродрома, на встречных курсах, парами взлетали «фоккеры». Увеличил обороты моторов до максимальных и повел самолет под облаками, так как знал, что в подобной обстановке зенитки противника не будут стрелять, опасаясь поразить своих. Так и произошло. Глебов и Шаповалов были уверены: пока истребители фашистов взлетят, пока развернутся в сторону разведчика и наберут высоту, фотографирование аэродрома будет закончено. Расчет подтвердился. Когда «фоккеры» начали строить заход для атаки, экипаж «петлякова» уже выполнил задачу. Глебов повел машину в облака, ставшими спасением, и взял курс к линии фронта. Через некоторое время Пе 2 вышел из облаков, и старшина Погорелов доложил:
– «Фоккеры» по прежнему идут нашим курсом.
До линии фронта оставалось не более 5 километров, но Глебов на всякий случай снова повел машину в облака. По истечении расчетного времени перевел самолет на снижение. Уже над своей территорией едва не столкнулся с ведомым пары истребителей Ла 5, который проскочил перед носом «петлякова». «Этого еще не хватало под конец войны!» – подумал командир экипажа.
Возвратились на аэродром Ауце. Это был 172 й успешный боевой вылет, совершенный Михаилом Глебовым за годы Великой Отечественной войны. Ни он, ни Петр Шаповалов и Василий Погорелов еще не знали, что это их последний боевой вылет. На следующий день они получили задание на разведку и фотографирование порта Либава, подготовились к вылету и заняли свои места в кабинах «петлякова». Михаил Глебов уже запустил моторы, когда подъехавший на «виллисе» командующий 3 й воздушной армией генерал полковник авиации Н. Ф. Папивин дал команду выключить моторы и сообщить майору Г.А. Мартьянову, что боевые вылеты закончились – Земландская группировка врага капитулировала.
К победному маю 1945 года отважный летчик совершил 172 боевых вылета, более 50 раз бомбил вражеские объекты, 35 раз сталкивался лоб в лоб с противником в воздухе, разведал 185 мест сосредоточения войск и техники гитлеровцев, 112 железнодорожных узлов и станций, 86 аэродромов и посадочных площадок. Также фотографировал военные объекты врага в Смоленске, Орше, Витебске, Полоцке, Шяуляе, Риге, Кенигсберге...
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 августа 1945 года за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками капитану Глебову Михаилу Максимовичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

После войны Герой продолжал службу в военной авиации. В 1954 году окончил Военно-воздушную академию.


Группа летчиков – делегатов XXII съезда КПСС с космонавтами Ю.А. Гагариным (третий слева в первом ряду), Г.С. Титовым (второй справа в первом ряду), маршалом авиации С.И. Руденко (третий справа в первом ряду). Первый справа в первом ряду – М.М. Глебов. Георгиевский зал Кремля. Октябрь 1961 г.

С 1975 года военный летчик 1-го класса полковник М.М. Глебов - в запасе.
Жил в городе Минск (Белоруссия). Активно участвовал в военно-патриотической работе, являлся заместителем председателя Совета Героев Советского Союза, проживающих в Минске.
Михаил Максимович Глебов был делегатом XXII исторического съезда Коммунистической партии Советского Союза.


После урока мужества в Минском энерготехникуме. Первый ряд (слева направо): А.П. Захаров, Ф.И. Попивпиков, Герои Советского Союза М.М. Глебов, В.Г. Ксензов, второй ряд: А.М. Волков (второй слева), Герой Советского Союза Б.И. Ковзан (в центре), Д.И. Малько (третий справа), Я.В. Черниловскии (крайний справа). 7 мая 1982 г.

Умер 31 марта 2003 года. Похоронен на Восточном (Московском) кладбище в Минске.

Награждён орденом Ленина, 2 орденами Красного Знамени, 2 орденами Отечественной войны 1-й степени, 2 орденами Красной Звезды, орденом «За службу Родине» 2-й степени (Республика Беларусь, 15.04.1999), медалями.

Память:
- В Минске на доме, в котором жил Герой, установлена мемориальная доска.
- Мемориальная доска в память о Глебове установлена Российским военно-историческим обществом на здании Песковской средней школы Вязниковского района, где он учился.

Источники:
- Герои Советского Союза: крат. биогр. слов. Т.1. - Москва, 1987.
- Нагорный А.Ф., Травкин В.В. Земли Владимирской богатыри. - Ярославль: 1967.
Герои Советского Союза Владимирской области
Владимирский край в годы Великой Отечественной войны

Copyright © 2020 Любовь безусловная


Категория: Вязники | Добавил: Николай (01.04.2020)
Просмотров: 114 | Теги: Герой советского союза, Вязники, вов | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Поиск

Владимирский Край



Славянский ВЕДИЗМ

РОЗА МИРА

Вход на сайт

Обратная связь
Имя отправителя *:
E-mail отправителя *:
Web-site:
Тема письма:
Текст сообщения *:
Код безопасности *:



Copyright MyCorp © 2020
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика