Главная
Регистрация
Вход
Воскресенье
04.12.2016
17:14
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Славянский ВЕДИЗМ

Оцените мой сайт
Оцените мой сайт
Всего ответов: 194

Категории раздела
Святые [129]
Русь [12]
Метаистория [7]
Владимир [396]
Суздаль [150]
Русколания [8]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [101]
Музеи Владимирской области [51]
Монастыри [4]
Судогда [4]
Собинка [28]
Юрьев [60]
Судогда [14]
Москва [41]
Покров [22]
Гусь [31]
Вязники [81]
Камешково [24]
Ковров [28]
Гороховец [14]
Александров [44]
Переславль [35]
Кольчугино [13]
История [13]
Киржач [11]
Шуя [14]
Религия [1]
Иваново [10]
Селиваново [3]
Гаврилов Пасад [1]
Меленки [5]

Статистика

Онлайн всего: 17
Гостей: 17
Пользователей: 0

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Владимир

Гостиница "Клязьма"

Гостиница "Клязьма"


Большая Московская улица. 1909-1917 гг.
Слева: дом Лазарева (1780-е гг., снес. 1967 г.): трехэтажный, со скругленным углом и вывесками, в т.ч. “Магазин А.Б. Трындина”, с навесом на столбах.

Объявление 1909 года

В 1781 г. владимирский купец С. Лазарев получил в пользование участок под строительство. Место было выбрано вполне удачное - против Гостиного двора, у так называемого Торгового моста. Странно, что Лазарев построил здесь обычный трехэтажный дом, в котором сам и поселился, - тут явно напрашивалось нечто, приносящее доход. Впрочем, довольно скоро его собственность стала использоваться, так сказать, по справедливости. Новый хозяин, господин Черенцов, открыл здесь гостиницу и ресторан с общим названием "Клязьма". В "Клязьме" останавливались Достоевский, Салтыков-Щедрин и Герцен. А писатель В.А. Соллогуб посвятил этому отелю целую главу в своей повести "Тарантас". Он так и назвал эту главу - "Гостиница". Правда, по мнению этого автора, "Клязьма" отнюдь не отличалась европейским сервисом.
В 60-е гг. ХХ в. гостиницу снесли. Вместо неё возникли - сквер и фундаментальная Доска почета.


Снос гостиницы «Клязьма»


Сквер на месте гостиницы «Клязьма»


В.А. Соллогуб
Тарантас
Путевые впечатления

Год: 1840

ГОСТИНИЦА

Между Москвой и Владимиром, как известно опытным путешественникам, нет ни единой гостиницы, в которой можно было бы покойно оплакивать недостаток в лошадях. Одни только каморки смотрителей, ограждающих себя от побоев лестными правами 14-го класса, предлагают свои скамьи для грустных размышлений обманутого ожидания. Василий Иванович успел по нескольку раз в день вынимать погребец свой из тарантаса и упиваться чаем. Иван Васильевич успел вдоволь надуматься о судьбах России и наглядеться на красоту мужиков, которые, сказать правду, уже начали ему надоедать. В книгу записывать было нечего. Везде тот же досадный, прозаический припев: "Лошади все в разгоне". Иван Васильевич взглядывал на Василия Ивановича. Василий Иванович взглядывал на Ивана Васильевича, и оба садились дремать друг перед другом по нескольку часов сряду.

К тому же между двумя станциями с ними случилось поразительное несчастье. В минуту сладкого усыпления, когда, утомившись от толчков тарантаса об деревянную мостовую, Василий Иванович звучно отдыхал от житейской суеты, Иван Васильевич воображал себя в Итальянской опере, а Сенька качался, как маятник, на козлах, два чемодана и несколько коробов отрезаны от тарантаса искусными мошенниками. Горе Василия Ивановича было истинное. Между прочими вещами пропали чепчик и пунцовый тюрбан от мадам Лебур с Кузнецкого моста, а чепчик и тюрбан, как известно, были назначены для самой барыни, для Авдотьи Петровны.
Приехав на станцию, он бросился к смотрителю с жалобой и просьбой о помощи. Смотритель отвечал ему в утешение:
- Будьте совершенно спокойны: ваши вещи пропали. Это уж не в первый раз, вы тут в двенадцати верстах проезжали через деревню, которая тем известна: все шалуны живут. - Какие шалуны? - спросил Иван Васильевич.
- Известно-с. На большой дороге шалят ночью. Коли заснете, как раз задний чемодан отрежут.
- Да это разбой!
- Нет, не разбой, а шалости.
- Хороши шалости! - уныло говорил Василий Иванович, отправляясь снова в путь. - А что скажет Авдотья Петровна?
- Хоть бы отдохнуть где-нибудь в порядочном трактире, - продолжал не менее плачевно Иван Васильевич, - меня так растрясло, что все кости так и ломит. Ведь мы уже третий день как выехали, Василий Иванович.
- Четвертый день.
- В самом деле?
- Да; зато, брат, на почтовых едем. Вольным мошенникам поживы от нас не было.
- Поскорее бы приехать нам во Владимир: Владимиром я могу прекрасно начать свои путевые впечатления. Владимир - древний город; в нем должно все дышать древней Русью. В нем-то отыскать, верно, всего лучше источник нашего народного православного быта. Я вам уже говорил, Василий Иванович, что я... и не я один, а нас много, мы хотим выпутаться из гнусного просвещения Запада и выдумать своебытное просвещение Востока.
- Это у вас в книге? - спросил Василий Иванович.
- Нет, в книге у меня еще ничего нет. Посудите сами: можно ли было что писать? Дорога, избы, смотрители, все это так неинтересно, так прозаически скучно. Право, записывать было нечего, даже если б и всю спину не ломало. Да вот мы доедем до Владимира...
- И пообедаем, - заметил Василий Иванович.
- Столица древней Руси.
- Порядочный трактир.
- Золотые ворота.
- Только дорого дерут.
- Ну, пошел же, кучер.
- Э, барин, видишь, как стараюсь. Вишь, дорогу как исковеркало. Ну, сивенькая... Ну, ну... вывези, матушка... Уважь господ... ну!.. ну!..
Наконец вдали показался Владимир с куполами и колокольнями, верным признаком русского города.
Сердце Ивана Васильевича забилось. Василий Иванович улыбнулся.
- В гостиницу! - закричал он.
Ямщик приосанился.
- Ну, сивенькая... теперь недалечко, эхма!
И ямщик ударил по чахлым клячам, которые по необъяснимому вдохновению, свойственному только русским почтовым лошадям, вдруг вздернули морды и понеслись как вихрь. Тарантас прыгал по кочкам и рытвинам, подбрасывая улыбавшихся седоков. Ямщик, подобрав вожжи в левую руку и махая кнутом правой, покрикивал только, стоя на своем месте; казалось, что он весь забылся на быстром скаку и летел себе напропалую, не слушая ни Василия Ивановича, ни собственного опасения испортить лошадей. Такова уж езда русского народа.

Наконец показались ветряные мельницы, потянулись заборы, появились сперва избы, потом небольшие деревянные домики, потом каменные дома. Путники въехали во Владимир. Тарантас остановился у большого дома на главной улице.
- Гостиница, - сказал ямщик и бросил вожжи.
Бледный половой в запачканной белой рубашке и запачканном переднике встретил приезжих с разными поклонами и трактирными приветствиями и потом проводил их по грязной деревянной лестнице в большую комнату, тоже довольно нечистую, но с большими зеркалами в рамах красного дерева и с расписным потолком. Кругом стен стояли чинно стулья, и перед оборванным диваном возвышался стол, покрытый пожелтевшею скатертью.
- Что есть у вас? - спросил Иван Васильевич у полового.
- Все есть, - отвечал надменно половой.
- Постели есть?
- Никак нет-с.
Иван Васильевич нахмурился.
- А что есть обедать?
- Все есть.
- Как все?
- Щи-с, суп-с. Биштекс можно сделать. Да вот на столе записочка, - прибавил половой, гордо подавая серый лоскуток бумаги.
Иван Васильевич принялся читать:
Обет!
1. Суп. - Липотаж.
2. Говядина. - Телятина с циндроном.
3. Рыба - раки.
4. Соус - Патиша.
5. Жаркое. Курица с рысью.
6. Хлебенное. Желе сапельсинов.

- Ну, давай скорее! - закричал Василий Иванович.
Тут половой принялся за разные распоряжения. Сперва снял он со стола скатерть, а на место ее принес другую, точно так же нечистую; потом он принес два прибора; потом принес он солонку; потом, через полчаса, когда проголодавшиеся путники уже брались за ложки, явился с графином с уксусом.
На все нетерпеливые требования Василия Ивановича отвечал он хладнокровно: "сейчас...", и сей час продолжался ровно полтора часа. "Сейчас" - великое слово на Руси. Наконец явилась вожделенная миска со щами. Василий Иванович открыл огромную пасть и начал упитываться. Иван Васильевич вытащил из тарелки разные несвойственные щам вещества, как то: волосы, щепки и тому подобное, и принялся со вздохом за свой обед. Василий Иванович казался доволен и молча ел за троих.
Но Иван Васильевич, несмотря на свой голод, едва мог прикасаться к предлагаемым яствам.
На соус патиша и курицу с рысью взглянул он с истинным ужасом.
- Есть у вас вино? - спросил он у полового.
- Как не быть-с? Все вина есть: шампанское, полушампанское, дри-мадера, лафиты есть. Первейшие вина.
- Дай лафиту, - сказал Иван Васильевич.
Половой пропал на полчаса и наконец возвратился с бутылкой красного уксуса, который он торжественно поставил перед молодым человеком.
- Теперь, - сказал Василий Иванович, - пора на боковую. Сенька! - закричал он.

Вошел Сенька.
- Ты обедал, Сенька?
- Похлебал, сударь, селянки.
- Ну, приготовь-ка мне спать. Расставь стулья да принеси перину мне, да подушки, да халат. Видишь, Иван Васильевич, что хорошо все с собой иметь. А ты как ляжешь?
- Да я попрошу, чтоб мне принесли сена. - сказал Иван Васильевич. - Сено есть у вас? - спросил он у полового.
- Никак нет-с.
- Ну достань, братец, я тебе дам на водку.
- Извольте-с, достать можно.
Началось приготовление походной спальни Василия Ивановича. Половина тарантаса перешла в трактирную комнату. Перина уложилась среди сдвинутых стульев. Василий Иванович разоблачился до самой легкой одежды и тихо склонился на свое пуховое ложе.
Через несколько времени половой возвратился, задыхаясь, с целым возом сена, который он поверг в углу комнаты. Иван Васильевич начал грустно приготовляться к ночлегу. Сперва положил он бережно на окно девственную книгу путевых впечатлений вместе с часами и бумажником; потом растянул он свой макинтош на сено и бросился на него с отчаянием. О ужас! Под ним раздался писк, и из клочков сухой травы вдруг выпрыгнула разъяренная кошка, вероятно заспавшаяся в сенном сарае. С сердитым фырканьем царапнула она раза два испуганного юношу, потом вдруг отскочила в сторону и, перепрыгнув через стулья и через Василия Ивановича, проскользнула в полуотворенную дверь.
- Батюшки светы!.. Что там такое? - кричал Василий Иванович.
- Я лег на кошку, - отвечал жалобно Иван Васильевич.
Василий Иванович засмеялся.
- Зато у тебя, брат, в кровати не будет мышей. Желаю покойной ночи.
Мышей точно не было, но появились животные другого рода, которые заставили наших путников с беспокойством ворочаться со стороны на сторону.
Оба молчали и старались заснуть.
В комнате было темно, и маятник стенных часов уныло стукал среди ночного безмолвия. Прошло полчаса.
- Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Вы спите?
- Нет, не спится что-то с дороги.
- Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Знаете ли, о чем я думаю?
- Нет, батюшка, не знаю.
- Я думаю, какая для меня в том польза, что здесь потолок исписан разными цветочками, персиками и амурами, а на стенах большие уродливые зеркала, в которых никогда никому глядеться не хотелось. Гостиница, кажется, для приезжающих, а о приезжающих никто не заботится. Не лучше ли бы, например, иметь просто чистую комнату без малейшей претензии на грязное щегольство, но где была бы теплая кровать с хорошим бельем и без тараканов; не лучше ли бы было иметь здоровый, чистый, хотя нехитрый русский стол, чем подавать соусы патиша, потчевать полушампанским и укладывать людей на сено, да еще с кошками?
- Правда ваша, сказал Василий Иванович. - По-моему, хороший постоялый двор лучше всех этих трактиров на немецкий манер.
Иван Васильевич продолжал:
- Я говорил и вечно говорить буду одно: я ничего не ненавижу более полуобразованности. Все жалкие и грязные карикатуры несвойственного нам быта не только противны для меня, но даже отвратительны, как уродливая смесь мишуры с грязью.
- Эва! - заметил Василий Иванович.
- Гостиницы, - продолжал Иван Васильевич, - больше значат в народном быту, чем вы думаете: они выражают общие требования, общие привычки; они способствуют движению и взаимным сношениям различных сословий. Вот этому можно бы поучиться на Западе. Там сперва думают об удобстве, о чистоте, а украшение и потолки - последнее дело... Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Знаете ли, о чем я думаю?
- Нет, батюшка, не знаю.
- Я хотел бы устроить русскую гостиницу по своему вкусу.
- Что ж, батюшка, зачем дело стало?
- Это так... предположение, Василий Иванович... но я уверен, что гостиница моя была бы хороша, потому что я старался бы соединить с первобытным характером русского жилья все потребности уюта и мелочной опрятности, без которых просвещенный человек теперь жить не может. Во-первых, все эти испитые, ободранные, пьяные половые - жалкое отродие дворовых, будут изгнаны без милосердия и заменятся услужливыми парнями на хорошем жалованье и под строгим надзором. Внутри комнат стены будут у меня дубовые, лакированные, с разными украшениями. На полу будут персидские ковры, а кругом стен мягкие диваны... Да, очень не худо, знаете, вот этак против кровати устроить большой восточный диван, - продолжал Иван Васильевич, переваливаясь с беспокойством на колючем сене. - Я очень люблю мягкие диваны. Вообще, я думаю, что устройство комнат наших предков имело много сходства с устройством комнат на Востоке... Как вы об этом думаете?.. Василий Иванович! Василий Иванович! А?.. Что?.. Как?.. Спит, - заключил с досадой Иван Васильевич, - ему хорошо на перине, а мне, пока моя гостиница не будет готова, все-таки должно проваляться всю ночь на сене!

ИСТОРИЯ города Владимира.

Улица Большая Московская. Левая сторона
Улица Большая Московская. Правая сторона

Copyright © 2016 Любовь безусловная


Категория: Владимир | Добавил: Jupiter (10.08.2016)
Просмотров: 92 | Теги: Владимир, владимирская губерния | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Владимирский Край

РОЗА МИРА

Меню

Вход на сайт

Счетчики
ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика

Поиск


Copyright MyCorp © 2016
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика