Главная
Регистрация
Вход
Вторник
24.10.2017
14:26
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Славянский ВЕДИЗМ

Оцените мой сайт
Оцените мой сайт
Всего ответов: 372

Категории раздела
Святые [132]
Русь [12]
Метаистория [7]
Владимир [691]
Суздаль [236]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [176]
Музеи Владимирской области [56]
Монастыри [4]
Судогда [4]
Собинка [46]
Юрьев [98]
Судогда [30]
Москва [41]
Покров [51]
Гусь [46]
Вязники [115]
Камешково [46]
Ковров [131]
Гороховец [29]
Александров [132]
Переславль [80]
Кольчугино [21]
История [14]
Киржач [35]
Шуя [63]
Религия [2]
Иваново [26]
Селиваново [5]
Гаврилов Пасад [4]
Меленки [14]
Писатели и поэты [7]
Промышленность [0]
Учебные заведения [0]
Владимирская губерния [1]

Статистика

Онлайн всего: 14
Гостей: 14
Пользователей: 0

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Владимир

Старая гостиница "Клязьма" в губернском гор. Владимире

Гостиница "Клязьма"


Большая Московская улица. 1909-1917 гг.
Слева: дом Лазарева (1780-е гг., снес. 1967 г.): трехэтажный, со скругленным углом и вывесками, в т.ч. “Магазин А.Б. Трындина”, с навесом на столбах.

В 1781 г. владимирский купец, ратман городского магистрата Семен Лазарев получил в пользование участок под строительство. Место было выбрано вполне удачное - против Гостиного двора, у так называемого Торгового моста. Странно, что Лазарев построил здесь обычный трехэтажный дом, в котором сам и поселился, - тут явно напрашивалось нечто, приносящее доход. Впрочем, довольно скоро его собственность стала использоваться, так сказать, по справедливости.

«Лучшие гостиницы находятся в центре города. Из них гостиницы и трактиры Лапотникова — на углу Московской и Нижегородской улиц, близь гауптвахты; Шигова — на Московской и Нижегородской улице; Годова (кофейная) — близь Золотых Ворот; Лукьянова — при съезде к нижегородскому вокзалу. Обыкновенная суточная плата за № в гостинице от 50 к. до 2 р. 50 к. в сутки. За самовар 15 коп. Для прислуги обязательной платы не установлено.
Лучшие постоялые дворы: Горшкова — по Нижегородской улице, д. Бубнова; Божановского, Корженко и Горшкова, в собств. домах по той же улице.
Лучшая харчевня, Сергеева — на Нижегородской улице в собств. доме.
Кушанья в гостиницах и трактирах изготовляются недурно: обед из 5-ти блюд от 1 до 3 рублей; порции по карте: от 30 до 75 к.» (Владимирский календарь на 1877 (простой) год).


Объявление 1909 года

Новый хозяин, господин Чернецов, открыл здесь гостиницу и ресторан с общим названием "Клязьма". В "Клязьме" останавливались Достоевский, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин и Герцен. А писатель В.А. Соллогуб посвятил этому отелю целую главу в своей повести "Тарантас". Он так и назвал эту главу - "Гостиница". Правда, по мнению этого автора, гостиница отнюдь не отличалась европейским сервисом.


Объявление 1909 года

Объявление в газете «Владимирская жизнь», 1917 г.

«Санитарный вопрос. Наступило жаркое время, очень опасное в смысле распространения заразных заболевания; санитарные условия жизни города должны особенно обращать на себя внимание в такое время. Одним из мест, требующих особенного санитарного надзора, являются местные рестораны и трактиры. Однако, состояние самого лучшего во Владимире трактира Н.А. Чернецова заставляет желать много лучшего: чай подается в почти немытой посуде, чистоты и порядка в трактире нет. Требовать от прислуги более тщательного исполнения обязанностей не приходится, ибо она слишком утомлена своей тяжелой работой; рабочий день продолжается с 9 час. утра до 2-х час. ночи, и труд этот оплачивается по 6 руб. в месяц. Пополнять это более чем скуднее жалованье прислуге предоставляется унизительными «чаевыми».
Г. г. заведующие ресторанами и трактирами должны улучшить условия труда своих служащих и поднять санитарное состояние своих заведений, иначе эти заведения могут стать рассадниками заразы» (Известия Владимирского Временного Исполнительного Комитета. Пятница 9-го июня 1917 года).

«В число передовых предприятий. В недалеком прошлом гостиница была одним из отстающих коммунальных предприятий горкомхоза. За последнее же время, в результате широко развернувшегося среди работников социалистического соревнования, работа резко улучшилась, гостиница выходит в число передовых предприятий.
В прошлом году она выполнила план на 107 проц., дала чистой прибыли 42165 рублей. В январе и феврале текущего года план выполнен на 103 проц., дано накоплений 3642 рубля. Гостиница обеспечена достаточным запасом топлива, имеет три комплекта постельного белья. Улучшилось дело в отношении чистоты, культурного обращения с приезжающими. Об этом свидетельствуют записанные в книгу предложений отзывы приезжающих, в частности, отзыв депутата Верховного Совета СССР тов. Белоусова и других.
В работе гостиницы есть еще недостатки. За устранение их сейчас и борется коллектив работников.
Малахов» (газета «Призыв» 29 марта 1941).
«О грязи и клопах. Новенький голубой «Зис» остановился у гостиницы. Трое мужчин вышли из машины и направились в центральную столовую. При входе им пришлось наблюдать такую картину: маленький коридор был переполнен желающими посетить столовую, все ожидающие курили. Наконец-то, наши товарищи, приехавшие ознакомиться с достопримечательностями города, поднялись по лестнице и очутились в столовой. На обед, вернее на ожидание его, ушло около полутора часа. Москвичи возмутились досадными недостатками владимирской столовой.
- Почему мал выбор блюд, невкусно готовят, почему заставляют просиживать часами драгоценное время в ожидании обеда?
Для людей, редко посещающих столовую, резко бросаются в глаза грязь и беспорядок. Салфетки на столах облиты супом, а фартуки официантов напоминают полотенца, которыми вытирали непромытые руки.
В столовой всегда накурено, причем окурки, как правило, оставляются в блюдах, на столах. Грубость, отборная «площадная» брань охмелевших посетителей здесь вовсе нередкость.
в нижнем этаже столовой оказалось еще хуже. У вешалки была очередь. Воздух спертый и пропитан табачным дымом, хотя на стенах висят таблички, что курить нельзя. Клеенки на столах истертые и дырявые. И так же, как наверху,- пьяные… Директор столовой тов. Доргоусов смирился с этим недостатком.
Уже вечерело, когда москвичи возвращались в свой номер гостиницы. Дежурная т. Казанина то и дело направляла приходящих в Дом колхозника.
- Идите туда, у нас мест нет…
В гостинице 117 коек. Казалось, такое небольшое количество коек вполне можно содержать в образцовом порядке. Но этого не делает заведующий гостиницей т. Малахов. За год в книгу жалоб записаны 22 претензии трудящихся. Двадцать человек жаловались на холод в номерах, грязь и другие странные порядки в гостинице. Посетители, да и сами служащие подтверждают, что «в общежитии миллион клопов». Странно – гостиница единственная во Владимире и в ней нет порядка.
В. Язвиков» (газета «Призыв» 26 апреля 1941).
В этом здании во время войны на втором этаже была учительская столовая. Кормили здесь, в основном, крапивными щами, а на второе давали ложечку очень кислого творога. Через дом от этого здания тянулось длинное одноэтажное строение, где была столовая для учеников близлежащих школ.
В середине ноября 1941 г. во Владимир прибыло 14-е управление оборонстроя НКО. Для размещения штаба управления освободили гостиницу, переселив проживающих в Дом колхозника. Управлению передали все кадры рабочих 2-го строительного управления города, материалы, механизмы, инструменты различных учреждений, мобилизовали 120 инженерно-технических работников. Для работы по созданию оборонительных сооружений использовались механизмы и оборудование со стройплощадки завода № 303, а также 45 тракторов Раменской МТС, временно оказавшихся в эвакуации во Владимире. На строительство оборонительных сооружений отводился месяц. Однако до конца декабря работы ещё не были закончены, поэтому срок мобилизации участников строительства продлили.


Гостиница "Клязьма". 1967 год.

В 60-е гг. ХХ в. гостиницу «Клязьма» снесли. Вместо неё возникли - сквер и фундаментальная Доска почета.


Снос гостиницы «Клязьма»


Сквер на месте гостиницы «Клязьма»


В.А. Соллогуб
Тарантас
Путевые впечатления

Год: 1840

ГОСТИНИЦА

Между Москвой и Владимиром, как известно опытным путешественникам, нет ни единой гостиницы, в которой можно было бы покойно оплакивать недостаток в лошадях. Одни только каморки смотрителей, ограждающих себя от побоев лестными правами 14-го класса, предлагают свои скамьи для грустных размышлений обманутого ожидания. Василий Иванович успел по нескольку раз в день вынимать погребец свой из тарантаса и упиваться чаем. Иван Васильевич успел вдоволь надуматься о судьбах России и наглядеться на красоту мужиков, которые, сказать правду, уже начали ему надоедать. В книгу записывать было нечего. Везде тот же досадный, прозаический припев: "Лошади все в разгоне". Иван Васильевич взглядывал на Василия Ивановича. Василий Иванович взглядывал на Ивана Васильевича, и оба садились дремать друг перед другом по нескольку часов сряду.

К тому же между двумя станциями с ними случилось поразительное несчастье. В минуту сладкого усыпления, когда, утомившись от толчков тарантаса об деревянную мостовую, Василий Иванович звучно отдыхал от житейской суеты, Иван Васильевич воображал себя в Итальянской опере, а Сенька качался, как маятник, на козлах, два чемодана и несколько коробов отрезаны от тарантаса искусными мошенниками. Горе Василия Ивановича было истинное. Между прочими вещами пропали чепчик и пунцовый тюрбан от мадам Лебур с Кузнецкого моста, а чепчик и тюрбан, как известно, были назначены для самой барыни, для Авдотьи Петровны.
Приехав на станцию, он бросился к смотрителю с жалобой и просьбой о помощи. Смотритель отвечал ему в утешение:
- Будьте совершенно спокойны: ваши вещи пропали. Это уж не в первый раз, вы тут в двенадцати верстах проезжали через деревню, которая тем известна: все шалуны живут.- Какие шалуны? - спросил Иван Васильевич.
- Известно-с. На большой дороге шалят ночью. Коли заснете, как раз задний чемодан отрежут.
- Да это разбой!
- Нет, не разбой, а шалости.
- Хороши шалости! - уныло говорил Василий Иванович, отправляясь снова в путь. - А что скажет Авдотья Петровна?
- Хоть бы отдохнуть где-нибудь в порядочном трактире, - продолжал не менее плачевно Иван Васильевич, - меня так растрясло, что все кости так и ломит. Ведь мы уже третий день как выехали, Василий Иванович.
- Четвертый день.
- В самом деле?
- Да; зато, брат, на почтовых едем. Вольным мошенникам поживы от нас не было.
- Поскорее бы приехать нам во Владимир: Владимиром я могу прекрасно начать свои путевые впечатления. Владимир - древний город; в нем должно все дышать древней Русью. В нем-то отыскать, верно, всего лучше источник нашего народного православного быта. Я вам уже говорил, Василий Иванович, что я... и не я один, а нас много, мы хотим выпутаться из гнусного просвещения Запада и выдумать своебытное просвещение Востока.
- Это у вас в книге? - спросил Василий Иванович.
- Нет, в книге у меня еще ничего нет. Посудите сами: можно ли было что писать? Дорога, избы, смотрители, все это так неинтересно, так прозаически скучно. Право, записывать было нечего, даже если б и всю спину не ломало. Да вот мы доедем до Владимира...
- И пообедаем, - заметил Василий Иванович.
- Столица древней Руси.
- Порядочный трактир.
- Золотые ворота.
- Только дорого дерут.
- Ну, пошел же, кучер.
- Э, барин, видишь, как стараюсь. Вишь, дорогу как исковеркало. Ну, сивенькая... Ну, ну... вывези, матушка... Уважь господ... ну!.. ну!..
Наконец вдали показался Владимир с куполами и колокольнями, верным признаком русского города.
Сердце Ивана Васильевича забилось. Василий Иванович улыбнулся.
- В гостиницу! - закричал он.
Ямщик приосанился.
- Ну, сивенькая... теперь недалечко, эхма!
И ямщик ударил по чахлым клячам, которые по необъяснимому вдохновению, свойственному только русским почтовым лошадям, вдруг вздернули морды и понеслись как вихрь. Тарантас прыгал по кочкам и рытвинам, подбрасывая улыбавшихся седоков. Ямщик, подобрав вожжи в левую руку и махая кнутом правой, покрикивал только, стоя на своем месте; казалось, что он весь забылся на быстром скаку и летел себе напропалую, не слушая ни Василия Ивановича, ни собственного опасения испортить лошадей. Такова уж езда русского народа.

Наконец показались ветряные мельницы, потянулись заборы, появились сперва избы, потом небольшие деревянные домики, потом каменные дома. Путники въехали во Владимир. Тарантас остановился у большого дома на главной улице.
- Гостиница, - сказал ямщик и бросил вожжи.
Бледный половой в запачканной белой рубашке и запачканном переднике встретил приезжих с разными поклонами и трактирными приветствиями и потом проводил их по грязной деревянной лестнице в большую комнату, тоже довольно нечистую, но с большими зеркалами в рамах красного дерева и с расписным потолком. Кругом стен стояли чинно стулья, и перед оборванным диваном возвышался стол, покрытый пожелтевшею скатертью.
- Что есть у вас? - спросил Иван Васильевич у полового.
- Все есть, - отвечал надменно половой.
- Постели есть?
- Никак нет-с.
Иван Васильевич нахмурился.
- А что есть обедать?
- Все есть.
- Как все?
- Щи-с, суп-с. Биштекс можно сделать. Да вот на столе записочка, - прибавил половой, гордо подавая серый лоскуток бумаги.
Иван Васильевич принялся читать:
Обет!
1. Суп. - Липотаж.
2. Говядина. - Телятина с циндроном.
3. Рыба - раки.
4. Соус - Патиша.
5. Жаркое. Курица с рысью.
6. Хлебенное. Желе сапельсинов.

- Ну, давай скорее! - закричал Василий Иванович.
Тут половой принялся за разные распоряжения. Сперва снял он со стола скатерть, а на место ее принес другую, точно так же нечистую; потом он принес два прибора; потом принес он солонку; потом, через полчаса, когда проголодавшиеся путники уже брались за ложки, явился с графином с уксусом.
На все нетерпеливые требования Василия Ивановича отвечал он хладнокровно: "сейчас...", и сей час продолжался ровно полтора часа. "Сейчас" - великое слово на Руси. Наконец явилась вожделенная миска со щами. Василий Иванович открыл огромную пасть и начал упитываться. Иван Васильевич вытащил из тарелки разные несвойственные щам вещества, как то: волосы, щепки и тому подобное, и принялся со вздохом за свой обед. Василий Иванович казался доволен и молча ел за троих.
Но Иван Васильевич, несмотря на свой голод, едва мог прикасаться к предлагаемым яствам.
На соус патиша и курицу с рысью взглянул он с истинным ужасом.
- Есть у вас вино? - спросил он у полового.
- Как не быть-с? Все вина есть: шампанское, полушампанское, дри-мадера, лафиты есть. Первейшие вина.
- Дай лафиту, - сказал Иван Васильевич.
Половой пропал на полчаса и наконец возвратился с бутылкой красного уксуса, который он торжественно поставил перед молодым человеком.
- Теперь, - сказал Василий Иванович, - пора на боковую. Сенька! - закричал он.

Вошел Сенька.
- Ты обедал, Сенька?
- Похлебал, сударь, селянки.
- Ну, приготовь-ка мне спать. Расставь стулья да принеси перину мне, да подушки, да халат. Видишь, Иван Васильевич, что хорошо все с собой иметь. А ты как ляжешь?
- Да я попрошу, чтоб мне принесли сена. - сказал Иван Васильевич. - Сено есть у вас? - спросил он у полового.
- Никак нет-с.
- Ну достань, братец, я тебе дам на водку.
- Извольте-с, достать можно.
Началось приготовление походной спальни Василия Ивановича. Половина тарантаса перешла в трактирную комнату. Перина уложилась среди сдвинутых стульев. Василий Иванович разоблачился до самой легкой одежды и тихо склонился на свое пуховое ложе.
Через несколько времени половой возвратился, задыхаясь, с целым возом сена, который он поверг в углу комнаты. Иван Васильевич начал грустно приготовляться к ночлегу. Сперва положил он бережно на окно девственную книгу путевых впечатлений вместе с часами и бумажником; потом растянул он свой макинтош на сено и бросился на него с отчаянием. О ужас! Под ним раздался писк, и из клочков сухой травы вдруг выпрыгнула разъяренная кошка, вероятно заспавшаяся в сенном сарае. С сердитым фырканьем царапнула она раза два испуганного юношу, потом вдруг отскочила в сторону и, перепрыгнув через стулья и через Василия Ивановича, проскользнула в полуотворенную дверь.
- Батюшки светы!.. Что там такое? - кричал Василий Иванович.
- Я лег на кошку, - отвечал жалобно Иван Васильевич.
Василий Иванович засмеялся.
- Зато у тебя, брат, в кровати не будет мышей. Желаю покойной ночи.
Мышей точно не было, но появились животные другого рода, которые заставили наших путников с беспокойством ворочаться со стороны на сторону.
Оба молчали и старались заснуть.
В комнате было темно, и маятник стенных часов уныло стукал среди ночного безмолвия. Прошло полчаса.
- Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Вы спите?
- Нет, не спится что-то с дороги.
- Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Знаете ли, о чем я думаю?
- Нет, батюшка, не знаю.
- Я думаю, какая для меня в том польза, что здесь потолок исписан разными цветочками, персиками и амурами, а на стенах большие уродливые зеркала, в которых никогда никому глядеться не хотелось. Гостиница, кажется, для приезжающих, а о приезжающих никто не заботится. Не лучше ли бы, например, иметь просто чистую комнату без малейшей претензии на грязное щегольство, но где была бы теплая кровать с хорошим бельем и без тараканов; не лучше ли бы было иметь здоровый, чистый, хотя нехитрый русский стол, чем подавать соусы патиша, потчевать полушампанским и укладывать людей на сено, да еще с кошками?
- Правда ваша, сказал Василий Иванович. - По-моему, хороший постоялый двор лучше всех этих трактиров на немецкий манер.
Иван Васильевич продолжал:
- Я говорил и вечно говорить буду одно: я ничего не ненавижу более полуобразованности. Все жалкие и грязные карикатуры несвойственного нам быта не только противны для меня, но даже отвратительны, как уродливая смесь мишуры с грязью.
- Эва! - заметил Василий Иванович.
- Гостиницы, - продолжал Иван Васильевич, - больше значат в народном быту, чем вы думаете: они выражают общие требования, общие привычки; они способствуют движению и взаимным сношениям различных сословий. Вот этому можно бы поучиться на Западе. Там сперва думают об удобстве, о чистоте, а украшение и потолки - последнее дело... Василий Иванович!
- Что, батюшка?
- Знаете ли, о чем я думаю?
- Нет, батюшка, не знаю.
- Я хотел бы устроить русскую гостиницу по своему вкусу.
- Что ж, батюшка, зачем дело стало?
- Это так... предположение, Василий Иванович... но я уверен, что гостиница моя была бы хороша, потому что я старался бы соединить с первобытным характером русского жилья все потребности уюта и мелочной опрятности, без которых просвещенный человек теперь жить не может. Во-первых, все эти испитые, ободранные, пьяные половые - жалкое отродие дворовых, будут изгнаны без милосердия и заменятся услужливыми парнями на хорошем жалованье и под строгим надзором. Внутри комнат стены будут у меня дубовые, лакированные, с разными украшениями. На полу будут персидские ковры, а кругом стен мягкие диваны... Да, очень не худо, знаете, вот этак против кровати устроить большой восточный диван, - продолжал Иван Васильевич, переваливаясь с беспокойством на колючем сене. - Я очень люблю мягкие диваны. Вообще, я думаю, что устройство комнат наших предков имело много сходства с устройством комнат на Востоке... Как вы об этом думаете?.. Василий Иванович! Василий Иванович! А?.. Что?.. Как?.. Спит, - заключил с досадой Иван Васильевич, - ему хорошо на перине, а мне, пока моя гостиница не будет готова, все-таки должно проваляться всю ночь на сене!

ИСТОРИЯ города Владимира.

Улица Большая Московская. Левая сторона
Улица Большая Московская. Правая сторона

Copyright © 2016 Любовь безусловная


Категория: Владимир | Добавил: Jupiter (10.08.2016)
Просмотров: 436 | Теги: Владимир, владимирская губерния | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Поиск

Владимирский Край

РОЗА МИРА

Меню

Вход на сайт

Счетчики
ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика