Улица Хирурга Орлова в гор. Владимире
Начало »»» Орлов Николай Алексеевич
Улица Хирурга Орлова находится на Северо-Востоке города Владимира во Фрунзенском районе. Улица Хирурга Орлова расположена от улицы Мира до улицы Грибоедова.
Улица названа в честь Хирурга Орлова решением исполкома Владимирского горсовета, протокол № 1 от 6 января 1950 г.
В.И. Крюков «ИЗ ПРОШЛОГО УЛИЦЫ ИМЕНИ ХИРУРГА ОРЛОВА»
Владимирский инженер Валентин Иванович Крюков всегда интересовался историей города; его заметки неоднократно появлялись во владимирских газетах. Он был другом Владимирского Фонда культуры, и однажды принес рукопись своих воспоминаний, посвященных одной из окраинных улиц города, рекам - Рпени и Клязьме, на берегах которых прошло его детство. Жителям нынешней улицы им. Хирурга Орлова, да и всем горожанам будет интересна история, когда улица только «рождалась». Валентин Иванович умер в 2004 году.
За городским кладбищем (на «кочках», как тогда говорили) в конце 1920-х годов был выстроен поселок фабрики им. газеты «Правда». На протяжении последующих лет он был известен горожанам под разными названиями: поселок «Правда», поселок Химзавода (он был основан в бывших корпусах красильно-отделочной фабрики им. газеты «Правда»), поселок «Ударник», поселок «Пионер».
Улица Хирурга Орлова, д. 2
В доме №2 располагалось Владимирское областное торговое училище
Улица Хирурга Орлова, д. 4
Тогда, в конце 1920-х годов, вся улица состояла из трех жилых домов. Один двухэтажный шлакобетонный и два двухэтажных бревенчатых, деревянных. Кроме них, был выстроен магазин «Пионер», тоже двухэтажный, шлакобетонный (снесен весной 2010 г.).
В кон. 1930-х годов в поселке начали строительство еще 2-х жилых кирпичных домов, но, возведя по два этажа, да и то не полностью, стройку заморозили.
Поселок был многонаселенным, квартиры - коммунальными: в каждой жила не одна семья, а, как минимум, две и более. Так, в шлакобетонном доме на 8 квартир проживало более 16 семей, а в двух деревянных на 12 квартир каждый - по 24 семьи. Таким образом, в поселке проживало около 70 семей, главным образом, рабочих и, частично, ИТР. Все семьи, как правило, были многодетными. Например, в семье печника-каменщика Ковалькова было семь человек детей, у других - по три-пять. Жили дружно, хотя шероховатости не исключались. Начальство, т.е. люди из руководства завода, также проживали с соседями, хоть и не все. А перед войной Химический завод построил в центре города на тогдашней улице Первомайской (сейчас Никитская) два кирпичных дома. Тогда начальство выехало в новые дома.
Одновременно с жильем в поселке были выстроены двухэтажные деревянные сараи для хозяйственных нужд каждой квартиры. Многие тогда держали всякую живность, каждая семья - по своим возможностям, способностям и наклонностям: кур, уток (мало), гусей, кроликов, коз (мало). Но для всей этой живности каждая семья строила уже свой отдельный деревянный сарай, появились отдельно стоящие у домов сарайные городки.
Хочется сказать немного о коммунальных удобствах нашего жилья. Три жилых дома имели центральное отопление; котельная располагалась в одном из деревянных домов. Водой снабжались сначала из крытого колодца с деревянным срубом, а затем - из водоразборной колонки. Канализация - выгребные ямы у каждого дома. По мере заполнения этих ям вызывали так называемых «золотарей». «Золотари» приезжали ночью на лошадях с бочками на телегах. Выгребали содержимое ям ведрами на шестах, заполняя бочки. Аромат от этой операции ощущал каждый житель, не говоря уж об оставляемых следах. Пищу готовили на плитах в шлакоблочном доме и в печах - в деревянных домах. В ходу были примусы, а у некоторых и керосинки. Керосином торговали по определенным дням недели, привозили его в бочках на телегах.
Между кладбищем и поселком существовал овраг, ближе к реке Рпени заболоченный и заросший кустарником. От поселка к дороге первоначально были выстроены деревянные лавы, впоследствии надобность в них отпала, и их разобрали на дрова. Двухэтажные общественные сараи летом, т.е. в теплое время, превращались в спальные помещения. Молодые семьи, молодежь переселились на ночлег в сараи. В особенно же теплые дни и ночи ночевали прямо на улице, тем более что травяной покров был сравнительно чистым. Ночевали, располагаясь группами в разных местах и даже у кладбищенской стены. Много было всевозможных проказ, и все же было гораздо дружелюбнее и человечнее, чем сейчас, хотя жили бедно, тяжело и трудно. Достаточно вспомнить, что карточная система была отменена только с января 1935 года. Несмотря на то, что Сталин провозгласил в 1936 году построенный социализм, была отменена 7-дневка, увеличилось количество дней отдыха (отдыхали через 5 дней на шестой) - страна жила не по-социалистически, а по-сталински. Страна мало производила товаров для населения, хотя много строила, главным образом за счет заключенных (в основном политических). Все (!) промтовары были в дефиците, женщины ходили в ситчике, за галошами и валенками - огромные очереди, записывались с вечера и несколько раз перезаписывались за ночь и утро, т.е. дежурили по ночам...
Еще до войны, в конце 1930-х годов, началось строительство железнодорожной ветки к будущим заводам - электромоторному и тракторному. У нашего поселка дорога прошла прямо по болоту, и поэтому предварительно закладывались колодцы из шпал, а на них рельсы. Затем пускали по ним вагонетки с землей и постепенно эти колодцы были засыпаны. Землю подвозили и грабари на лошадях. Телеги у них назывались грабарками. За работу грабари получали мало, с куба земли, а работали и грузили все вручную. Один из таких грабарей, мордвин по национальности, Жинкин Прохор, а, может быть, и не он один, с семьей жил у нас в поселке.
Детство есть детство, и вспоминаешь его, несмотря на все невзгоды, все равно с радостью и умилением. В поселке, например, у нас было свое футбольное поле, свои игры: лапта, чижик, городки, позднее нам построили «гигантские шаги». В город летом приезжал цирк-шапито с французской борьбой. Но речка Рпень и более далекая Клязьма с лугом и лесом не могли быть заменены ничем, особенно летом.
На Клязьменском лугу до войны организовывались городские и деревенские гулянья. На луг ходили за щавелем, цветами, диким луком, ходили загорать и купаться. Ну, а в лес - за ягодами и грибами.
Кроме близкой нам Рпени, особым объектом внимания летом являлось наше старое городское кладбище. Ограда кладбища из красного кирпича постепенно нами же, пацанами, разрушалась. Мы по ней бегали - по всему периметру кладбища, кроме части, граничащей с тюрьмой. Люди ходили через кладбище и зимой, и летом по своим тропкам и дорожкам, кому как удобнее. До войны умерших хоронили в центре, ближе к действующей церкви, а все остальное пространство, кроме мусульманской и еврейской части, поросло травой и кустарником. Ребятишки летом собирали там щавель, землянику, шиповник и т.д. С кладбищем связаны разные жуткие рассказы и легенды, одну из них хочу рассказать.
У центрального входа кладбища, прямо за воротами, в каменном одноэтажном доме проживала семья кладбищенского сторожа. Семья состояла, по-моему, из него самого, жены и пятерых детей. С младшим его сыном я, между прочим, учился в начальной школе, с младшей дочерью работал позднее, в 1950-х годах, на заводе «Электроприбор». Этот сторож был одновременно и могильщиком, т.е. копал ямы под захоронения. А в это время, в конце 1930-х годов, мы стали свидетелями рассказов и слухов о такой болезни, как летаргия, летаргический сон. И вот об одном из таких случаев летаргического сна и захоронения девушки в состоянии такого сна и рассказывали у нас в поселке, да и в городе. По рассказам, девушку в состоянии летаргического сна похоронили возле церкви, недалеко от захоронений Столетовых. Показывали даже ее могилу. После похорон кто-то из семьи сторожа или их окружения - их соседями были жители богадельни, которая к этому времени стала коммунальным жильем - проходя мимо или находясь у могилы, услышали звуки, исходившие из-под земли. Побежали за людьми, раскопали могилу, открыли гроб - девушка, лежащая в нем, была мертва - задохнулась. На лице ее, по рассказам, были следы муки. Не знаю, насколько это правда. Но много позднее, уже после войны, будучи студентом института, влюбленный в поэзию, я прочел однажды стихотворение популярного тогда журналиста, писателя, поэта К. Симонова «Летаргия». Вот несколько строф:
В детстве быль мне бабка рассказала
Об ожившей девушке в гробу,
Как она металась и рыдала,
Проклиная страшную судьбу,
И, услышав неземные звуки,
Сняв с усопшей тяжкий гнет земли,
Выраженье небывалой муки
Люди на лице ее прочли.
И в жару, подняв глаза сухие,
Мать свою я бережно просил,
Чтоб меня, спасся от летаргии,
Двадцать дней никто не хоронил...
Вот таково продолжение нашей владимирской, а, может быть, и российской легенды, услышанной мной в детстве. Говоря о кладбище, хочется сказать, что с началом войны пошли захоронения по всей свободной территории. Там, где сейчас братские могилы, хоронили сначала по-человечески, т.е. в гробах и с соблюдением ритуала. Но затем, особенно в октябре-ноябре 1941, затем весной и летом 1942 года пошли массовые захоронения без гробов, в одном нижнем белье и даже без него. Это мы наблюдали лично. Позднее, с конца 1942 года и до 1945 хоронили уже упорядоченно, появились могилы с деревянными столбиками и дощечками с надписями... Однако не всех умерших во владимирских госпиталях (см. эвакогоспитали) хоронили на городском кладбище. Другим местом захоронений было пригородное Ямское кладбище, которое после войны было закрыто, а Казанская церковь сначала превращена в кинотеатр, а потом вообще снесена. На месте кладбища долгое время существовала танцплощадка. Через 30 лет после окончания войны на этом месте начали строить Мемориал…
А в нашем поселке в конце 1930-х годов началось строительство еще двух жилых кирпичных домов, но, возведя по два этажа, и то не полностью, стройку заморозили: началась война...
Улица Хирурга Орлова, д.6
Административные районы города Владимира
Курсантский сквер
Улица Большая Нижегородская
|
