Главная
Регистрация
Вход
Воскресенье
05.02.2023
13:50
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Меню

Категории раздела
Святые [142]
Русь [12]
Метаистория [7]
Владимир [1517]
Суздаль [452]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [484]
Музеи Владимирской области [63]
Монастыри [7]
Судогда [13]
Собинка [144]
Юрьев [247]
Судогодский район [112]
Москва [42]
Петушки [169]
Гусь [189]
Вязники [344]
Камешково [114]
Ковров [428]
Гороховец [131]
Александров [291]
Переславль [116]
Кольчугино [97]
История [39]
Киржач [93]
Шуя [111]
Религия [6]
Иваново [66]
Селиваново [46]
Гаврилов Пасад [9]
Меленки [121]
Писатели и поэты [191]
Промышленность [130]
Учебные заведения [160]
Владимирская губерния [42]
Революция 1917 [50]
Новгород [4]
Лимурия [1]
Сельское хозяйство [77]
Медицина [63]
Муромские поэты [6]
художники [53]
Лесное хозяйство [17]
Владимирская энциклопедия [2282]
архитекторы [30]
краеведение [69]
Отечественная война [268]
архив [8]
обряды [21]
История Земли [12]
Тюрьма [26]
Жертвы политических репрессий [38]
Воины-интернационалисты [14]
спорт [38]
Оргтруд [41]

Статистика

Онлайн всего: 21
Гостей: 21
Пользователей: 0

Яндекс.Метрика ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Владимир

Первые впечатления первых дней войны (Алиса Ивановна Аксёнова)

Первые впечатления первых дней войны

Аксёнова Алиса Ивановна
В 1960 -2010 гг. – генеральный директор Государственного Владимиро-Суздальского музея-заповедника, затем - до 2013 – президент этого музея. Советник губернатора Владимирской области. Дважды лауреат государственных премий - РСФСР (1977) и РФ (2000), заслуженный работник культуры РСФСР (1980), Вице-президент Международного совета музеев (1986), вице-президент национального комитета музеев России (1992), Почётный гражданин города Владимира (1997). Герой труда Российской Федерации (2014).

22 июня. Солнечное утро. Накануне папа приехал из командировки в Москву - конечно, подарки! Самый чудесный - большая плоская коробка цветных карандашей - 24 штуки! Надо скорее начать рисовать, после обеда пойдем за Клязьму на озеро Глубокое, где трава выше моего роста!
Громкоговоритель на улице, дома - недавно купленный приемник 6М-1 - тревожный голос говорит: «Война!». Тормошу пану: «А во Владимире будет война?» (Представление по фильмам о Гражданской войне у наивной десятилетней девочки). Папа рассеянно отвечает: «Подожди», - и уходит (наверное, в горком партии или военкомат).
Мне кажется, что в этот же день зазвучала песня «Вставай, страна огромная!» (на самом деле - через день). И так же врезались с первых дней войны в память звуки Шестой симфонии Дмитрия Шостаковича - настолько убедительно она передавала образ надвигающейся страшной железной лавины, от которой надо бежать, а она продолжает накатывать... можно ли спастись?..
Осень 1941 года была ранняя, холодная, ветреная. Где-то в начале сентября с подружкой-соседкой пошли в Липки собирать осенние листья. Из здания Палат люди выносили большие связки бумаг и папок, часть из них забрасывали в стоящие грузовики, а часть сваливали в большую кучу, которая скоро стала целой горой. Мы подошли к мужчине, командовавшему погрузкой, и вежливо попросили - нельзя ли что-то взять из этой кучи. Он хмуро ответил: «Берите». Это шла эвакуация служб районного центра (Владимир стал областным городом в 1944 г.). Сколько интересного было в этой куче - твердые папки в лощеных обложках, толстые книги, исписанные красивым каллиграфическим почерком (во многих были пустые листы, которые мы деловито выдирали). Оказалось, что на многих листах, если посмотреть на свет, проступали рисунки и буквы (что такое «водяные знаки» в третьем классе «не проходили»).
Много лет спустя, когда судьба привела меня в музей и в те самые Палаты, вспомнила чистые выдранные листы (получались тяжелые связки, какие мы могли унести), холодеет внутри - ведь это были архивы, документы, бумаги, которые писались в этом здании со времен Павла Первого! Эти отчеты, донесения, доклады лежали нетронутыми с давних времен в пустующих кабинетах - в районном центре было не много чиновников. А при эвакуации неожиданно кто-то решил, что все надо вывезти куда-то или уничтожить.
Белых плотных листов хватило для рисования года на три...
Навсегда остался в памяти октябрь 1941 года. Немцы под Москвой. Центральная улица Владимира вот уже несколько дней буквально забита машинами, едущими на восток - днем и ночью. Мы живем в доме около кинотеатра «Художественный». Дня три я добросовестно пыталась перейти дорогу - наш класс временно размещался в бывшем молочном магазине - теперь это Зал классической музыки (вообще после освобождения здания школы № 1 под госпиталь мы сменили пять мест учебы, пока не разместились до конца войны на улице Муромской). Поток машин был настолько плотный и двигался медленно, как змея, что, замерзнув, я возвращалась домой. В эти дни в Москве было объявлено чрезвычайное положение.
А 14 октября родился мой брат Валерий. Папа через две недели уходил на фронт - его заявление коммуниста добровольца, по-моему, было уже подписано в военкомате. Помню, как мы темным вечером шли с папой в роддом на улице Фрунзе. Стоял сильный мороз, под валенками скрипел снег. Каждый год моей жизни вспоминаю этот морозный вечер (день рождения брата - не спутаешь и не забудешь): никогда больше не было мороза и большого снега в этот день! Немцы под Москвой уже замерзали в легких шинелях. Помните слова А.С. Пушкина о войне 1812 года: «Барклай, зима иль русский Бог» - помогли России? В 1941 году - бесспорно, случилось то же.
Папа шел молчаливый, озабоченный, невпопад отвечал на мои вопросы. Даже тогда я понимала его: он оставляет семью - двух дочерей и только что родившегося долгожданного сына, жену-домохозяйку, не имевшую профессии. Как будут жить?..
Папа воевал в страшном месте - «Мясной бор» недалеко от Новгорода - одно из самых трагических мест гибели сотен тысяч солдат, отрезанных в узком перешейке в феврале-марте - без снабжения, без связи с большим фронтом. Он скончался 13 марта 1942 года в госпитале после тяжелого ранения от заражения крови - не было в то время пенициллина, изобретенного, но не дошедшего до фронта.
Несмотря на похоронку, где было точно указано место захоронения (я была там - длинные, метров по 200 закопанные траншеи с лаконичными табличками: «здесь похоронено 1250 человек», на следующей - 1370 человек и т.д. - на всех шести братских могилах), теплилась вера - а вдруг остался жив, была эвакуация или еще что-то. Верили все: жены, матери, получавшие похоронки. Ведь были же чудесные случаи - «похороненный» приходил неожиданно - из плена, из окружения...
И были гадалки, которые часто поддерживали веру у бедных женщин. Ходила слава о цыганке, живущей в Камешках. Мама с несколькими знакомыми женщинами, собрав «вознаграждение» (и вещи, и продукты), отправились ночным поездом (другого не было) до Камешек. Вернулись на следующий день все приободренные, подробно рассказывали и о гадалке (она не цыганка, а сербиянка! - это надежнее, лучше гадает!), и как она всматривалась, и что говорила, и как раскидывала карты, и смотрела в воду... Наверное, это была не просто практичная, зарабатывающая на жизнь сербиянка, но и просто умная женщина: каждой из приехавших она давала надежду: «Нет, нет, живой, трудно ему», описывала каждой женщине разный вариант его живого «видения». И мама вернулась оживленная, порозовевшая: «Нет, дети, жив отец, жив, как она его описала!»
Гадалок было много, «рядовых», обычных. Их слушали! Верили!
Жить было трудно - пенсия за папу была очень маленькая, ведь он был старшим лейтенантом.
Перед отъездом папа сумел «достать» мешок пшена и три больших круглых синих банки с серебряной надписью «Caviar» - черная икра. Памятен этот последний подарок папы! У мамы молоко тогда пропало, через месяц подкармливали братика распаренной пшенной кашей - через соску. Как он кричал от боли, сучил тоненькими синими ножками, как его личико багровело... Мама со старшей сестрой Тамарой массировали ему животик, а я рыдала в подушку в другой комнате от жалости. Столько лет прошло - но без слез не могу вспомнить эти дни. Но как я часто говорю, когда беда отходит: «Бог - он есть!». Выжил братик, долго был тонким и хилым, а потом природа взяла свое - рослый, сильный, красивый - долгожданный сын папы, которого ему все-таки довелось увидеть перед уходом на фронт.
А банки с икрой тоже запомнились - на кусочки хлеба долго намазывали по ложечке черной икры. Только через много лет я поняла вкус и пользу этого деликатеса, и долго воспринимала черную икру вроде рыбьего жира и отказывалась от этого угощения (такое случалось при приеме гостей и т.п.).
Мама устроилась работать в кооперативную артель им. Ворошилова, производившую в маленьких цехах нужные тогда вещи: погоны (их ввели в 1942 году, если не ошибаюсь, и артель получила большой заказ на них), а еще там делали абажуры - наверное, многие помнят: оранжевые, зеленые, висевшие над главным столом в комнате. Мама была надомницей: - приносила материал и сдавала готовый товар: ведь дома грудной ребенок. Мне очень памятно - я быстро освоила технологию изготовления «погон»: обшить суконную заготовку пагона красным суконным кантом, очень тщательно его загнуть, прочно закрепить, покрыть другой суконкой. Малейший брак не допустим! Вернут. Скоро мама стала давать по две нормы - штук 600 - 700 в день готовых погон. Пальцы первое время распухали. А сколько абажуров я сделала самостоятельно - обтянуть каркас, изготовить «рюшечки», обшить ими ребра каркаса, пришить шнуры. И это было не в тягость, а делалось даже с каким-то азартом. И опять же - заработок. Для детей того времени это было как бы нормой. Мой муж в 14 лет встал у станка слесарем в холодном сарае на Южном Урале, где в чистом поле осенью 1941 года разворачивались цеха эвакуированного Тульского оружейного завода. Холод. Голодно. Жили семьей в 4 человека у местных жителей в комнате 16 метров еще с четырьмя хозяевами... Его отец - старый оружейник - заболел и скончался.
Одним словом, у нас во Владимире все обстояло значительно легче.
Детям Владимира, бесспорно, повезло с географическим положением их города - фронт не дошел даже до границ области. Ежедневно в 1941 - 42 годах ровно в 11 часов вечера объявлялась военная тревога, и в темном небе ясно просматривалась большая вереница, скорее - стая, самолетов, летевших на восток бомбить город Горький, слышался глухой рокот моторов. Владимир в промышленном и транспортном смыслах интереса для врага не представлял, лишь неотбомбившиеся или отбитые от Горького самолеты дважды сбросили бомбы на город. Они попали в пойму Клязьмы, одна где-то на территории города - не разорвалась, ее обезвредили. Но память о жутком вое сирен не забудешь. Однажды летним днем вражеский самолет летел над городом, выла сирена, были залпы зенитки, которая стояла в парке имени Пушкина на месте, где теперь стоит памятник Владимиру Крестителю. Самолет ушел, не сбросив бомбу, в него не попали.
Доля нам выпала, конечно, относительно легкая, но война есть война, великое горе, в чем бы оно не проявилось.
Голод. Ощущение его покидало редко. Я в семье отвечала за «продовольствие», карточки (С августа 1941 года были введены хлебные карточки), их отоваривание. С гордостью вспоминаю - ни разу не потеряла эти маленькие талончики - «хлеб», «жиры», «сахар». А сколько было трагедий, слез, когда их воровали у задремавших во время длинного стояния в очереди. На ладошке писался номер - как правило, трехзначный, иногда другим химическим карандашом - номер в другом магазине. Подделки номеров в очереди, жульничества не помню. Два, а то и три часа, очередь стоит - машина с хлебом не подошла, а потом медленно- медленно движется. Весы - две чашки и уровень в виде птичьих клювиков - пока довесок выровняет эти клювики... Продавцы - фигуры ответственные, почитаемые. В доме, где сейчас гостиница (улица Б. Московская, д. 15), вплотную примыкающая к кинотеатру «Художественный», был магазин, где отоваривались «жиры» и «сахар». Там работали две продавщицы - Галя (в голубом каракуле: шапочка, воротник и муфта) и Надя (в таком же, но коричневом, варианте). Как важно, медленно шли они (как сейчас по подиуму ходят манекенщицы) через толпу, не торопясь, гордо подняв голову, зная, что их рассматривают, комментируют. Но, отмечу - не было злости в репликах плохо одетых женщин, естественно, полуголодных. Одни предпочитали Галю, другие Надю. По сравнению с магазинами «Главхлеб», «Седова», «Люлина» и «Шабарина», где очередь упиралась в закрытые двери, а продавцы входили со двора, это было каким-то представлением. А решила написать об этом, подчеркнув, что холеные, холодные красавицы (они были действительно недурны) не вызывали раздражения, ими вроде бы любовались. Вот такая потребность у человека видеть красивое, хотя все знали о грехах в торговле. Потом не удивительно, что Галю и Надю судьба наказала...

Хочу рассказать, как местная власть организовала самую необходимую помощь малолетним детям. Уже весной 1942 года я ходила в Детскую кухню на Студеной горе, где получала для братика граненый стакан молока или каши, иногда (очень запомнился пряник, размоченный в сладкой воде. Часто приходилось стоять в длинной очереди. А какое искушение - нести этот пряник, так хотелось хотя бы чуть-чуть попробовать. Но - никогда! Разве дома - остатки...
Напротив драматического театра по 2-ому Никольскому переулку сейчас кафе - старый домик в два этажа, подъезд во двор (Улица 2-я Никольская, д. 4). Как памятен мне этот дом, с каким теплом я каждый раз на него смотрю, проезжая мимо - это была детская столовая для детей погибших, наверное, и детей многодетных фронтовиков. Кормили по талончикам, в назначенное время, быстро и вкусно. Запах супа до сих пор помню, котлет - в сумочку - для маленького брата, можно есть только гарнир и компот. Никто такого наказа не давал - ни мама, ни сестра. Это было само собой разумеющееся. На углу в Торговых рядах продавали сок из еловых и сосновых иголок. Терпкий, горький, но говорили - полезный от цинги, по 2 копейки стакан. Наверное, действительно, полезный, кто-то организовал его производство.
Всем классом собирали за Клязьмой крапиву и сдавали ее в столовые, из нее варили полезные зеленые щи.
В школе выдавали на завтрак 50 г. хлеба, и на нем - ложка картофельного пюре. Поедалось это быстро, с удовольствием, но иногда вдруг (опять без подсказки взрослых) - просим в буфете картофельное пюре на бумажку, а нарезанный хлеб решаем отдавать тем, у кого в семью пришла похоронка. Или помню, скончалась в нашем классе милая тихая девочка Верочка Орлова, жившая на улице Гоголя. Как нас встречала ее мама - красивая, молодая, но измученная женщина, долго смотревшая нам вслед с крыльца... Такое лицо - тоже не забудешь.
Барахолка. Чтобы выжить, люди несли продавать все: одежду, книги, игрушки, белье, флаконы, безделушки - часто дорогие сердцу подарки, посуду... одним словом все, что надеялись продать.
Вдоль нынешней улицы Девической до самого монастыря, с поворотом направо вдоль Торговой площади (затем она стала Комсомольским сквером, а теперь это сквер у Северных торговых рядов) располагались «торговцы» - в основном женщины разного возраста. На земле подстилочка, на которой разложен предлагаемый товар. Многие несли с собой стульчик, ящик - приходилось стоять часами.
Мама тоже несла на продажу и детские игрушки, и замечательные книжки (помню зрительно, до мелочей, эти прекрасные довоенные издания, иллюстрации к «Мухе-Цокотухе», «Тараканищу» и т.д.). Но нам повезло - по соседству в бывшую коммунальную кухню (в доме 24 семьи) поселили Катю Голубцову - повара воинской части. Это была добродушная толстушка - украинка. Она постоянно приходила к нам, и, не видя в этом ничего неудобного (все равно все пойдет на продажу), очень просто спрашивала: «А это сколько стоит?». Платье, брошка, коврик, чашечка... Мама прикидывала - три порции каши три дня, или кастрюлька супа два дня и т.д. Бартер, одним словом. Как Катя брала кашу и суп - не спрашивали. Торга, как правило, не было. Эта Катя осталась у меня в памяти добрым, радушным человеком. Помню ее наивные добрые глаза, с удивлением разглядывающие все, что стояло на комоде, на буфете, висело на стенах. Она была родом из маленькой украинской деревни, всем «дивилась» и радовалась. У меня не осталось впечатления ни наглости, ни хамства. Расставались с вещами равнодушно. Было жалко, когда Катю через год перевели в другой город.
Я любила ходить по «барахолке». Вспоминаю диковинные вещи - подсвечники, вазы, люстры, платья и т.д. Сколько артефактов там лежало! Что можно было накопать в бесформенных грудах разнообразных вещей - замки, вилки, бумаги, альбомы?! Конечно, и в то время были антиквары и просто знатоки и ценители...
А на самой торговой площади, где были прилавки, шла торговля продуктами. Продавцы из деревни предлагали трехлитровые бутыли молока, масло топленое, застывшее в блюдечке, вареный сахар, тоже в блюдечке. Продавали буханки хлеба, печеные лепешки.
Меня посылали в мясной павильон. Этот деревянный павильон сломали, в начале 1960-х гг. Я покупала - прекрасно помню задание - 200 граммов мяса грудинки на суп. Ни больше, ни меньше. Продавцы улыбались, но отвешивали ровно. А какой вкусный суп получался!
Уже в нынешнее время у меня не раз возникал спор с солидными людьми по поводу ленд-лиза - американской помощи продуктами за плату золотым запасом. Я с чувством благодарности вспоминаю американскую тушенку (белая крупка жира, прозрачное желе, бледно-розовое нежное мясо и запах - его до сих пор ощущаю). Банки - 0,5 л., литровые. Картошка с крохотной порцией этой тушенки - то, что давало силы (картошку с весны 1942 года сажали во многих местах, у нашей семьи участок там, где сады, которых тогда не было, перед Белым домом). Сало - лярд - белое, нежное, шоколад - на вес, отламывался от огромной плитки. И ведь эта помощь шла по всей России, со своими ровесниками из разных городов вспоминали одни и те же вкусности, ту же тушенку. Так вот иногда находились «строгие», обрывавшие эти воспоминания: за это платили золотом! Да, золотом! Но мое поколение выжило, быть может, не стало дистрофиками из-за этой американской тушенки, естественно, оплаченной.
А известные теперь нам истории американских морских караванов по северному пути, подстерегаемых фашистскими подлодками и бомбардировщиками... Сколько погибло кораблей в этих караванах. А тут злое шипение - так ведь за золото! Да, не халява. И это нормально. К слову, африканцы и кубинцы и другие не расплачивались с СССР, но это другая тема.
А я с теплом вспоминаю эту американскую помощь. Благодарность. Как часто в самых разных случаях о ней забывают наши современники. Но это так, маленькое отступление.
Конечно, мы часто ходили в госпитали - в свою школу № 1, в пединститут. Рассказывали стихи, пели... Эти забавные концерты, наверное, дороги были раненым, вспоминавшим своих детей. Часто «артистов» гладили по головке, совали кусочки сахара, печенье... Но на это ТАБУ! Иногда просто сидели у постели и рассказывали о себе, иногда писали письма. Как ждали нас в палатах! Думается, в те дни закладывались в сердцах, в головах на всю жизнь понятия и чувства - доброты к ближнему, чувство сопереживания...
Двор многоквартирного дома (а практически все они были коммунальными, т.е. густо заселенными) - это был целый мир, пространство. Здесь общались, гуляли, взрослые обсуждали новости, дети, естественно, играли. Несмотря на то, что во всех дворах были сараи - для дров, были, естественно, помойки (и водопровод, и канализация до войны были явлением исключительным - в добром десятке домов во всем городе - наперечет), дворы были чистыми, выметенными, кое- где была травка, обязательно лавочки и места для игр. Игры, которые мои сверстники и те, что помоложе, конечно, хорошо помнят: это - лапта, «чижик», «третий лишний», «прорвать цепи», совершенно безобидный «ножичек» - «нарезать землю» точным ударом и т.д.
Знали всех соседей своего и соседнего дома (двор - один), не просто поименно, а кто есть кто, где работает, что интересного мастерит и т.д.
Что примечательно - жили дружелюбно, редко были какие-то «выяснения» у взрослых. Одним словом, это был добрый мир, окружающий тебя.
Недавно на рынке меня окрикнул грузный старик: «Аля! - для слуха непривычное, детское имя. - Да, я - Стасик Трубин из дома 17!». Вспомнила толстого малыша Стасика (тогда мне было 10 лет, ему - 6, конечно, малыш). А еще пожилой мужчина извинился и сказал, что его жена Раечка Майорова просила передать мне привет, она уже не встает, инсульт. Помню ли ее? Конечно, Раечка Майорова и две ее сестры - взрослые красивые девушки. Вот как памятны все эти соседи.
Вспоминая тот военный и послевоенный быт, обычно недоумеваю - как можно было жить в 24-квартином доме без водопровода («колонка» была довольно далеко - от кинотеатра «Художественный» до верхней автостоянки Северных торговых рядов). Вода - для всех нужд - приносимая. Белье чистое (лишь хозяйственное мыло). Правда, по субботам - баня. Но ведь все чистое. И без канализации - на 24 семьи один туалет «свободного падения» на два отделения! Непостижимо. ЖКХ тогдашнее работало отлично - ассенизаторы ранним утром без задержки четко выполняли свои обязанности...

Мама будит ранним утром. 9 мая - Победа! Обнимает и плачет - надежды, что папа вернется - бывают ошибки в похоронках-уже нет... «Ну, ничего, бодро говорит мама,- будем жить! Главное-война кончилась!». Я спросила: «А хлеба будет вдоволь? А с подсолнечным маслом и сахаром - каждый день?» Это желанное лакомство было далеко не всегда. Мама уверенно отвечает: «Да, обязательно! - и добавляет: а по праздникам будут пироги!».
Такое вот представление о достатке у детей военного времени.

«Память о войне» В.И. Титова. 2014.
Основная статья: Владимирский край в годы Великой Отечественной войны
Город Владимир в начале ВОВ
Товары и цены во Владимирском крае в 1917-1941 годах
Город Владимир и область в 1945-м году
Переход на послевоенный уклад жизни во Владимирской области
Категория: Владимир | Добавил: Николай (29.06.2018)
Просмотров: 1081 | Теги: вов, Владимир | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

ПОИСК по сайту




Владимирский Край


>

Славянский ВЕДИЗМ

РОЗА МИРА

Вход на сайт

Обратная связь
Имя отправителя *:
E-mail отправителя *:
Web-site:
Тема письма:
Текст сообщения *:
Код безопасности *:



Copyright MyCorp © 2023
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru