В операции "Анадырь" - связист, заместитель командира радиовзвода мотострелкового полка, начальник радиостанции.
Геннадий Павлович Сухарев родился 27 февраля 1939 года в деревне Столбищи Собинского района Владимирской области. В 1957 году окончил 10 классов. Поступил учиться и в 1960 году окончил Муромцевский лесотехнический техникум.
После окончания техникума работал мастером нижнего склада в Солгинском домостроительном комбинате Архангельской области, откуда был призван в Советскую Армию.
С 1960 года по 1963 год - служба в Советской Армии.
В 1974 году окончил заочно Владимирской политехнический институт.
С 1963 года по 2002 год инженер на Ставровском заводе АТО.
Ветеран труда, ветеран машиностроения, воин-интернационалист.
Я ВСПОМИНАЮ КАРИБСКИЙ КРИЗИС
24 сентября 1960 года я был призван на срочную службу в Советскую Армию. Начинал службу в учебной дивизии, в отдельном гвардейском батальоне связи Ленинградского военного округа.
Там я прошел хорошую воинскую подготовку, стал классным радиотелеграфистом. Второй год службы проходил в мотострелковом полку, в роте связи. Был командиром отделения радиотелеграфистов, начальником радиостанции Р-125, которая обеспечивала связью командира полка.
В конце августа 1962 года на корабле "Хабаровск" в составе мотострелкового полка под командованием полковника Коваленко Г.И. я прибыл на остров Куба. Сосредоточившись на территории бывшей куриной фермы, полк немедленно приступил к охране, обустройству занятой территории, обслуживанию военной техники.
Нам предстояло жить в длинных сараях-курятниках, на полу которых лежал толстый слой куриного помета. Убрать этот помет при отсутствии достаточного количества воды и рабочей одежды не было никакой возможности. На этом помете, постелив узкие матрацы из губки, нам предстояло спать. Беда заключалась в том, что помет был сухой и как мы его ни поливали водой, пылил, а эта пыль оседала на потных телах людей и на простынях.
Питались мы из походных солдатских кухонь, под открытым небом. Многие стали болеть дизентерией.
Но мы были молоды и с бытовыми трудностями справлялись, главное надо было выжить. Каждому было ясно, где и зачем мы находимся, и автоматы держали начеку. Иногда постреливали - в дело и не в дело. Впервые заступаю в караул. Я разводящий. Темная ночь, чужая страна. С автоматом, стволом вперед, веду вдоль курятников смену часовых. Освещения нет никакого. Что-то напоминает детство, будто я в своей деревне, тоже на ферме колхозной с мальчишками играю в войну. Но я держу в руках боевой автомат, пояс оттягивает подсумок с патронами, а сзади, с автоматами на плечах, идут ребята, такие же, как я. О своей деревне сразу забываешь, надо смотреть вперед.
Один из постов, на окраине курятников был сдвоенный - стоял советский часовой и кубинский.
Неудобство заключалось в том, что в то время мы ни единого слова не могли сказать по-кубински, а кубинцы - по-русски. Развел первую смену. Вдруг в темноте, на сдвоенном посту, раздается выстрел. Надо бежать на помощь. Хватает автомат ефрейтор четвертого года службы, парень с Украины - Щербак Александр. В спешке, не дослав патрон в ствол автомата, мы побежали на пост. В темноте, пробегаем курятники - на окраине пост. Передергиваю затвор автомата, не получается, чувствую волнение, страх. В голове дурные мысли - может это первый и последний бой? Слышу сзади щелчок затвора и запыхавшийся голос: "Я уже зарядил" - Александр придает мне уверенность в действиях. Зарядив автомат, без маскировки, выбегаем на дорогу. Видим, наш часовой стоит на дороге, автомат на плече, а кубинский часовой - с винтовкой в руках, в стороне от дороги. На вопрос, кто стрелял, наш часовой ответил, что кубинец. С автоматами наготове мы приблизились к кубинскому часовому, посмотрели на него, но он проявил полное спокойствие. Это был рослый парень, в кубинской военной форме, примерно нашего возраста. Стоим, молчим. Ведь не знаем ни одного слова по-кубински. Кубинец тоже молчал. Зачем и в кого стрелял кубинец, мы так и не выяснили. Но больше кубинец не стрелял.
К середине октября 1962 года обстановка на Кубе осложнилась. Готовилось военное вторжение на остров со стороны США. В это время полк дислоцировался в другом месте. Переехали на дикую каменистую местность, но здесь была вода - протекала речка. Жили в палатках. Спали на нарах, построенных в палатках из привезенных брусьев и бамбуковых кольев, нарубленных на речке. По-прежнему держали автоматы начеку и обслуживали военную технику. По ночам каждую палатку охраняли по двое дневальных с автоматами, караульную службу несли в усиленном режиме. Рота связи приступила к постановке бетонных столбов вокруг автопарка. Я частенько здесь бывал старшим. С помощью порубленных кольев, через обозначенные точки, провизировал две прямые линии будущего забора. Пригодились знания по геодезии, полученные в техникуме. Сначала ломом, а потом лопатой взламывали ямки под столбы. Каждый человек начинал долбить свою ямку. Со скрежетом, иногда в несколько ломов, выворачивали белые камни. Наступило 26 октября. После полудня идем на стройку. Прошел дождь. Навстречу из парка идут танки. На первом танке в верхнем люке, видим командира полка, в белой рубахе. Выходят из парка ракетные установки. А рота связи пока ставит столбы. Вечером объявили тревогу и роте связи. Забрав автоматы, рота связи выехала на боевые позиции. Стали окапываться. Те же ломы, те же лопаты, тот же грунт. Приходит посыльный: "Радиостанцию Р-125 - к штабу". В штабе я получил радиоданные и радиостанция встала на боевое дежурство. В автомобиле УАЗ-69 нас трое: шофер - Николай Желтов, радист - Чигин Игорь и я. В зажимах по правому борту стоят три заряженных автомата. В зарослях кустарника маскируем автомобиль.
Круглосуточно несли боевое дежурство на радиостанции с 26 октября по 4 ноября. Особенно трудно было ночью. В автомобиле жарко, тесно, а в зарослях кустарника на берегу речки: змеи, скорпионы, ящерицы.
Не обошлось и без автоматных очередей в зарослях в ночное время, но это стреляли другие.
С этого времени рота связи стала закрывать все виды связи полка.
Работал телефонный узел связи, где начальником был парень из города Вязники, сержант Драгунов Геннадий, дежурили радисты на радиостанции Р-118. Сеансами работала ЗАС. У зенитчиков дежурили радисты роты связи на радиостанции Р-103-2М, которая осуществляла слежение за летящими самолетами.
В это время самолеты США проносились на небольшой высоте над расположением полка. После спада военного напряжения рота связи приступила к строительству учебной базы. На бетонном фундаменте поставили дом, где разместился радиокласс, телефонный класс, ремонтная мастерская, помещение для зарядки аккумуляторов и другие помещения. Приходилось на стройке быть старшим. В радиоклассе нами были установлены столы с телеграфными ключами и пульт управления. Надеюсь, что не одно поколение классных радиотелеграфистов кубинской армии выросло в построенном нашими руками радиоклассе.
Наступил апрель 1963 года. В апреле произошло два важных события. Во-первых, были отправлены домой военнослужащие, прослужившие более трех лет, а у нас, оставшихся, появилась надежда на возвращение на Родину. Во-вторых, наш полк приступил к обучению кубинских солдат на боевой технике. В апреле я был переведен на должность начальника узла связи, который размещался на командно-штабной машине. На узле связи ППУ-750 я и приступил к обучению кубинских связистов. Изучали материальную часть радиоаппаратуры, обучал работать на ней, проводили ежедневное обслуживание техники. Узел связи размещался в плавающем танке. Такие машины можно было видеть на парадах в Москве, на Красной площади. На Кубе, ночью, на броне, как на камнях, собирались скорпионы. Я брал палку, зазевавшихся бил, остальных разгонял. Но один каким-то образом провалился в салон танка. От этого скорпиона я позднее пострадал.
Однажды после полудня, когда я готовился к очередным занятиям, на узел пришел начальник связи полка. Он велел мне по релейной радиостанции связаться с телефонным узлом связи. Готовлю антенну. Надо снять смазку на контакте антенны. Рукой беру ветошь, которая лежит на полу танка. Чувствую укол в палец, будто кто-то ткнул меня тупым гвоздем. Резко отдергиваю руку. Появилась капля крови. "Укусил, - сказал начальник связи. - Вот он". На полу, среди многочисленных тяг я увидел убегающего скорпиона. Что делать? Я выскочил из танка и побежал искать в танковом батальоне кубинских танкистов. Отыскал двоих быстро. К этому времени я уже разговаривал на кубинском языке. Объяснил, в чем дело. Они посоветовали мне смазать ранку йодом. В танке была медицинская аптечка. Обошлось. Обучая кубинцев, я не спрашивал их фамилии, но некоторые имена помню: Рауль, Ортелио, Педро, Марио.
Сначала занятия проводил с переводчиком, но месяца через три я освоил кубинский язык. А кубинцы учились у меня говорить по-русски. Если кто из кубинцев что-то не понимал, то другие показывали на него пальцем и говорили: "Это Африка". Дескать, бесполезно ему объяснять, но это были шутки. На самом деле занятия проходили нормально и кубинцы относились к ним серьезно. Личным примером я заряжал в них тягу к учебе и работе. Бывало и так, что надо заменить треснутые траки на гусеницах танка. Я, одетый в клетчатую рубаху, беру в руки кувалду. Я сильный. Механик-водитель из Казахстана Мусаев Керим, устанавливает трак в гусеницу. Кто-то наставляет палец. Я забиваю. Остальные траки заменяют кубинцы. Приходилось подзаряжать танковые аккумуляторы. А их в этом танке четыре, весом по 60 килограмм каждый. Центральный зарядный блок далеко от танка. Кубинцы в основном-то физически слабый народ, но аккумуляторы поднимали через верхний люк и на руках переносили. Опять я личным примером показывал, что это не тяжело, а они просят остановиться, передохнуть. Вот так, день за днем, с апреля по сентябрь 1963 года, я проводил занятия с кубинскими связистами.
В конце учебного периода мне и механику-водителю велели ждать высоких гостей. Сидим в танке, ждем. Люки танка открыты. Первым через командирский люк в белой рубахе влезает наш командир полка, за ним в военной форме - кубинцы. Как потом оказалось, узел связи приходил осмотреть командующий центральной армией, первый заместитель министра обороны Кубы - Хуан Альмейда Боске с офицерами. Поздоровались. Мы их усадили на сиденья за красным пластиковым столом, окантованным блестящей нержавеющей сталью. Осмотрелись. Через переводчика Хуан Альмейда начал задавать мне вопросы. Я отвечал. В конце беседы он поинтересовался и моей личностью. "Образование, отношение к спорту, где твой отец" - и такие были вопросы. На прощание нам с механиком-водителем пожали руки. Закончив учебу, мы передали кубинцам свои автоматы и боевую технику, за исключением особо секретной.
Прошло 40 лет со дня Карибского кризиса 1962 года, но пережитое тревожное время осталось в нашей памяти навсегда.
Помним молодых, сильных, советских ребят, помним сильную Советскую Армию, помним сильный Советский Союз, который протянул в трудное время руку помощи дружескому кубинскому народу и поставил на место жандарма всего мира - США. Сегодня я горжусь тем, что мы, простые советские люди, помогли дружескому кубинскому народу отстоять свою независимость.
Гаврилов Евгений Васильевич
Гаврилов Евгений Васильевич
Родился 6 марта 1931 г. в селе Сельцо Суздальского р-на Ивановской области (сейчас Владимирской). В 1936 г. всей семьей переехали в село Новоселку, того же р-на, где в 1938 г. поступил в начальную школу. В 1949 г. окончил Ивановский индустриальный техникум, полтора года работал по специальности в г. Ленинграде, откуда в 1950 г. в ноябре месяце был направлен в 1-ое Московское радиотехническое военное училище ВВС, которое находилось в г. Тамбове. В 1953 г. в январе месяце окончил это училище и был направлен на службу в Прибалтийский ВО в г. Ригу.
В 1970 г. заочно окончил Киевское Высшее Инженерно-Авиационное училище ВВС.
В 1962 г. был направлен начальником 1-ой группы Инженерной службы в ПРТБ в г. Черняховске Калининградской обл. В этих частях занимал различные должности и закончил службу в 1976 г. начальником штаба - зам. командира части.
ВОСПОМИНАНИЯ О СОБЫТИЯХ МИНУВШИХ ДНЕЙ
В 1962 г. январе месяце я был назначен начальником 1-ой группы Инженерной службы в ПРТБ.
В августе того же года мне был предоставлен очередной отпуск, и мы вместе с женой уехали в санаторий МО на Рижское взморье в Лиелупе. Через 2 недели на имя начальника санатория из моей части пришла телеграмма, где командир части требовал моего возвращения на службу. В тот же день мы выписались из санатория и я прибыл в часть, где командир части полковник Браушкин поставил задачу по подготовке техники и личного состава для перебазирования к месту погрузки на корабль. Времени было очень мало. В начале сентября вся наша колонна, состоящая из нескольких десятков автомашин, вышла из части и направилась в г. Балтийск. В Балтийске весь личный состав, который следовал с этой колонной, разместился во флотской казарме. На этой военно-морской базе нас всех переодели в гражданскую одежду, а военную форму было приказано убрать и не показывать. Через 4 дня после прибытия в г. Балтийск началась погрузка техники в сухогруз "Ленинский Комсомол" водоизмещением 22 тыс. т. Работы проводились круглосуточно. Техника размещалась в трюмах, твиндеках и часть на палубе. Работами по погрузке руководил начальник инженерной службы инженер-майор Трушин Владимир Андреевич, а весь личный состав части занимался установкой техники и ее креплением на местах стоянки. Вместе с нашей частью на этот сухогруз были погружены контейнеры с самолетами ИЛ-28 отдельной авиационной эскадрильи, а так же вся техника отдельной роты авиационно-технического обеспечения авиационной эскадрильи (ОРАТО АЭ).
Следует отметить, что вся специальная техника была установлена в трюмах и твиндеках, а контейнеры с самолетами, транспортные автомобили и хозяйственная техника были закреплены на палубе.
7 октября 1962 г. наш морской эшелон покинул военно-морскую базу Балтийск и взял курс на Запад к берегам Кубы, о чем нам объявили на вторые сутки после отплытия от Балтийска.
Путь наш проходил по Балтийскому морю, через пролив Эресунн, между Швецией и Данией, проливы Каттегат и Скагеррак, Северное море, пролив Ла-Манш вышли в Бискайский залив и Атлантический океан. В проливе Эресунн был настолько густой туман, что видимости не было вообще. Турбоход шел со скоростью 1-1,5 узла с постоянным ревом сирены и включенными прожекторами. Продвижение усложнялось еще и тем, что этот пролив в отдельных местах сравнительно узкий, и ведущий на мостике постоянно чувствовал опасность столкновения со встречными кораблями. Однако этой опасности нашему кораблю к счастью, пришлось миновать.
В Бискайском заливе мы ощутили первые признаки морской стихии, было сильное волнение и шторм доходил до 5-6 баллов. В этот период многие наши сослуживцы чувствовали себя далеко не лучшим образом. Даже некоторые не могли подняться и следовать в места для приема пищи. Следует отметить, что "Ленинский Комсомол" - судно грузовое и команда его сравнительно невелика, а поэтому помещение для приема пищи не могло вместить весь личный состав, разместившийся на турбоходе. Поэтому весь офицерский состав этого корабля был поставлен на довольствие вместе с командой, а рядовой и сержантский состав был поставлен на котловое довольствие отдельно. Для этого на палубе были выделены специально оборудованные места для полевых кухонь, в которых осуществлялось приготовление пищи для личного состава срочной службы. Жил весь личный состав в твиндеке, где были установлены из досок общие нары. В дневное время всем разрешалось выходить на палубу, а при встрече с другими кораблями или пролете самолетов, чтобы не привлечь внимание большим количеством людей, по радио объявлялось о том, чтобы все покинули палубу и укрылись в соответствующих местах. По ликвидации опасности давался отбой тревоге, и личный состав мог снова выходить на палубу. Так сравнительно спокойно 13 суток проходил наш путь на остров Свободы. 20 октября мы прибыли и встали на рейд порта Гавана. Простояли ночь, а утром к нам на борт прибыл представитель группы войск на Кубе, и капитан корабля и начальник эшелона получили приказ следовать в порт Нуэвитас для разгрузки.
21 октября наш "Ленинский Комсомол” пришвартовался к причалу в порту Нуэвитас, где разрешили сойти на берег. Там мы увидели большое количество людей и даже детей лет 14-15, вооруженных разным оружием. Спустя определенное время поступила команда о выдаче оружия для охраны корабля. Команда приступила к выгрузке техники. По мере выгрузки сразу комплектовались автоколонны для следования к месту дислокации. Для нашей части, отдельной эскадрильи и ОРАТО АЭ им оказался г. Ольгин провинции Ориенте.
22 октября к следующему причалу пришвартовался еще один корабль с большими цистернами на палубе. Только позже мы узнали, что в это время Америка объявила блокаду Кубе и большая часть каравана судов, направляющихся на Кубу, повернула назад, а отдельные корабли, в то числе и тот корабль с цистернами на палубе, прорвались сквозь блокаду и прибыли к месту назначения. Это были последние корабли, дошедшие до берегов Кубы.
Автоколонна нашей части была выстроена около 6 часов вечера 22 октября и тронулась в путь. В это время уже начало темнеть. Поэтому весь путь до места расположения проходил в темное время суток. В целом перебазирование прошло хорошо, если не считать того момента, когда по оплошности водителя ряд. Супруненко (он заснул) его машина при переезде через канаву опрокинулась на бок. Это случилось недалеко от места, куда мы направлялись. Немедленно по радио сообщили начальнику колонны. Автокран был в этой же колонне. Поэтому поднять машину на колеса труда не составляло. Ее поставили на колеса, и колонна благополучно дошла до места. Ремонтные работы этой спец. машины были проделаны позже ст. лейтенантом Исайкиным Алексеем Васильевичем. По прибытии на место, часть личного состава занялась установкой палаток, другая часть расстановкой автомобилей. Расположились в районе аэродрома, с одной стороны ВПП. Там на небольшом расстоянии от нее находится редкий лес из разных деревьев, в том числе и пальм. Вот здесь мы и рассредоточили всю свою технику, в том числе и спец. машины ВМ. После рассредоточения техники рота охраны приступила к своим обязанностям, а весь остальной личный состав был отпущен на отдых. На следующий день были организованы КПП, КТП, парковая служба, определен внутренний наряд и другие мероприятия службы войск.
Следует отметить, что отдельная авиационная эскадрилья и ОРАТО АЭ расположились на том же аэродроме, недалеко от нас. Контейнеры с самолетами были установлены на рулежной дорожке, но команды на сборку самолетов не поступало. Так они в контейнерах и простояли до момента, пока не поступила команда для отправки их в СССР.
В это время, т.е. 23 октября, в стране было объявлено военное положение и Куба превратилась в единый боевой лагерь. На защиты Родины поднялись армия и весь народ.
Весь наш гарнизон (авиационная эскадрилья, ОРАТО АЭ, ПРТБ), кроме наших караулов, в два кольца охраняли кубинские военнослужащие. Вот так отметила Куба наше туда прибытие. Сначала нам показалось это странным, но по прошествии определенного времени все стало на свои места. Наша часть подготовила всю свою технику для работы с самолетами, но о сборке их так вопрос и не ставился. Однако неожиданно для нас аэродром Ольгин начали облетать парами американские самолеты-истребители на очень низкой высоте над ВПП. Они, видимо, узнали, что в этих контейнерах находятся самолеты, и контролировали, открыты контейнеры (т.е. собираются самолеты) или нет. Такой контроль со стороны американцев проводился до самого последнего дня, пока эти контейнеры не были отправлены обратно для погрузки на корабль. Этим днем было 12 ноября 1962 г., когда вышло решение Советского правительства о выводе самолетов ИЛ-28 с Кубы.
После этого поступила команда для отправки всей техники ПРТБ нашей части в Советский Союз. Начались сборы и подготовка специальной техники для погрузки в корабли. На погрузку времени потребовалось гораздо меньше, т.к. личный состав части уже имел определенный опыт этих работ перед отправкой на Кубу. Весь личный состав, не задействованный в эшелоне, был доставлен автотранспортом в порт Гавану. Там нас разместили на пассажирском теплоходе "Адмирал Нахимов", где мы жили 10 дней в ожидании прибытия следующего пассажирского корабля. По прибытии на Кубу грузопассажирского теплохода “Мария Ульянова" нас перевели туда, и 25-26 декабря корабль отошел от порта Гавана и взял курс на восток к родным берегам. В этом переходе мы попали в сильный шторм, который продолжался довольно долго. Естественно, ощущение было не из лучших. Мы его пережили и продолжали свой путь. Сразу настроение улучшилось, все были в ожидании встречи Нового года. Этот Новый год встретили в океане, не дойдя до Азорских островов.
После встречи Нового года время перехода к родным берегам как-то пошло быстрее. Вскоре прошли пролив Ла-Манш, другие проливы и оказались в Балтийском море. 10 января 1963 года встали к причалу в порту Балтийска. В тот же день личный состав части, следовавший с Кубы, был пересажен в железнодорожный эшелон, который 11 января утром прибыл на станцию Черняховск Калининградской области, откуда примерно 3,5 месяца назад мы уходили автоколонной на погрузку в г. Балтийск. Таким образом, закончилась наша эпопея с командировкой на о. Кубу.
С Владимирской области в нашей части, кроме меня, были еще два человека - Пушков Виктор Григорьевич, 1928 г.р., главный инженер, заместитель командира, впоследствии был командиром части, полковник проживал в г. Радужном, умер в 2000 году; Сорокин Анатолий Александрович, 1927 г.р., прапорщик, занимавший различные должности от начальника склада до командира взвода охраны, проживает в г. Владимире.
Федор Егорович Титов родился 8 января 1910 года в крестьянской семье в с. Сергиевы Горки Владимирской губернии. После окончания школы поступил в Костромской текстильный институт и окончил его в 1941 г. Член ВКП(б) с 1930 года. 1942—1944 гг. — инструктор Управления кадров ЦК ВКП(б). 1944—1949 гг. — секретарь ЦК КП(б) Латвии. Январь 1949—август 1952 гг. — 2-й секретарь ЦК КП(б) Латвии. Август 1952—сентябрь 1959 гг. — 1-й секретарь Ивановского областного комитета КПСС. 1959—1962 гг. — 2-й секретарь ЦК КП Узбекистана. 1962—1963 гг. — руководитель Группы советников по оказанию помощи в развитии народного хозяйства Кубы. 1963—1966 гг. — 1-й секретарь Чечено-Ингушского областного комитета КПСС. 19 января 1966—18 марта 1971 гг. — Чрезвычайный и полномочный посол СССР в Венгрии. 7 мая 1971—28 мая 1982 гг. — министр иностранных дел РСФСР, член Коллегии МИД СССР. Депутат Верховного Совета СССР 3—6 созывов. Член ЦК КПСС (1952—1971), делегат XIX (1952), XX (1956), XXII (1961) и XXIII (1966) съездов КПСС. Умер 18 мая 1989 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве. Награды: Орден Ленина (трижды), Орден Трудового Красного Знамени (трижды), Орден Дружбы народов, Орден «Знак Почёта».
