Главная
Регистрация
Вход
Понедельник
23.10.2017
13:04
Приветствую Вас Гость | RSS


ЛЮБОВЬ БЕЗУСЛОВНАЯ

ПРАВОСЛАВИЕ

Славянский ВЕДИЗМ

Оцените мой сайт
Оцените мой сайт
Всего ответов: 371

Категории раздела
Святые [132]
Русь [12]
Метаистория [7]
Владимир [687]
Суздаль [236]
Русколания [10]
Киев [15]
Пирамиды [3]
Ведизм [33]
Муром [176]
Музеи Владимирской области [56]
Монастыри [4]
Судогда [4]
Собинка [46]
Юрьев [98]
Судогда [30]
Москва [41]
Покров [51]
Гусь [46]
Вязники [115]
Камешково [46]
Ковров [131]
Гороховец [29]
Александров [132]
Переславль [80]
Кольчугино [21]
История [14]
Киржач [35]
Шуя [63]
Религия [2]
Иваново [26]
Селиваново [5]
Гаврилов Пасад [4]
Меленки [14]
Писатели и поэты [7]
Промышленность [0]
Учебные заведения [0]
Владимирская губерния [1]

Статистика

Онлайн всего: 17
Гостей: 17
Пользователей: 0

 Каталог статей 
Главная » Статьи » История » Владимир

Владимирский лагерь принудительных работ (исправдом)

Владимирский лагерь принудительных работ

Г.Г. Мозгова

15 апреля 1919 года было опубликовано постановление ВЦИК «О лагерях принудительных работ», и уже 22 апреля на заседании президиума ВладгубЧК была заслушана телеграмма заведующего лагерями тов. Кедрова «о создании во Владимире не позже 20 апреля концентрационного лагеря на 300 человек». Собравшиеся постановили «войти в соглашение с Губотделом юстиции и Губотделом управления об осуществлении этого поручения». Однако не был организован ЛПР во Владимире и летом 1919 года, после выхода 17 мая «Инструкции о лагерях принудительных работ», с момента издания которой система концлагерей начала складываться по всей советской России. Согласно постановлению, лагеря, рассчитанные на 300 и более заключенных, должны были быть созданы в каждом губернском центре. Их организация возлагалась на губернские чрезвычайные комиссии с последующей передачей их в ведение отдела принудительных работ при Губисполкоме. Лагеря разрешалось устраивать «как в черте города, так и в находящихся вблизи него поместьях, монастырях, усадьбах и т.д.». В вышедшей следом «Инструкции Центрального Карательного отдела при Наркомюсте в развитие постановления ВЦИК о лагерях принудительных работ» указывалось, что лагерь «является местом, где принудительным трудом, в строгой трудовой дисциплине искупают свою вину лица, совершившие различные преступления и поступки (обвиняемые в спекуляции, саботаже, преступлениях по должности и пр.), заведомые угнетатели царско-дворянского строя». Все заключённые «для удобства статистического учёта» подразделялись на пять групп по сроку наказания и 20 разрядов по составу преступления», к тому же связывались круговой порукой.
Между тем у ЛПР в Ярославле уже был прообраз - созданный ещё в 1918 году «эксплуатационный полк», основной задачей которого являлось «побуждение буржуазии к уплате чрезвычайного налога». Совершенно очевидно, что нечто подобное существовало и во Владимире. Во всяким случае, в одном из архивных дел были найдены несколько клочков плохой бумаги, на которых 18-24 сентября 1918 года велся учёт «буржуазии, работавшей на общественных работах при Городском Совете народного хозяйства». В списках насчитывалось от 19 до 24 человек, среди которых постоянными участниками работ были «буржуа» с известными в городе фамилиями: Гончаров, Бабушкин, Овсянников (3 человека), Серкин (2 человека), Бузин, Бункин, Васильев-Люлин (2 человека) и просто Васильев, Философов и, наконец, В.В. Иодко. Часть из них, в том числе Иодко, была освобождена от работ комиссией или по разным причинам работала часть дня (есть записи «ушел в Биржу труда» или «до обеда был в Народном суде, с обеда работал»), остальные был охвачены работами типа: «на обвале на Троицкой улице по сооружению лотка», «очистка котельной», «во дворе Гор. Нар. Хоз.», «3/4 при Сов. в конт., ¼ в воен. комиссариате» и даже «засол мяса».
Но вернемся к лагерю «принудработ». Владимир действительно несколько поотстал в организации лагеря от других губернских центров России. Лагерь был создан только к апрелю 1920 года, что следует из переписки коменданта лагеря с Губисполкомом и отдела управления последнего с Губернским отделом юстиции, возникшей в марте 1920 года из-за действия заведующего Карательным отделом Берлина, чинившего препятствия к открытию лагеря 15 марта. Суть дела состояла в том, что, когда помощник коменданта лагеря Платонов 1 марта 1920 года обратился «в тюрьму для получения обмундирования заключённых» ЛПР, то оказавшийся там т. Берлин не только не разрешил выдавать вещи, мотивируя это тем, что заключенных в лагере ещё нет, но и добавил при этом: «У вас, вероятно, не будет и заключённых, да и вообще вряд ли что у вас выйдет с лагерем». Подобное игнорирование «распоряжения центра о скорейшей организации лагеря» страшно возмутило помощника его коменданта, писавшего в рапорте: «Невозможно же набивать подушки и матрацы, делать кровати, приобретать тарелки, бачки, ложки и кружки ... тогда, когда начнут прибывать заключенные, с этапа почти всегда прибывают ночью, для этого необходим запас вещей, готовых набитых подушек, матрацев, одеял и т.п. Невозможно же обращаться за каждой вещью в тюрьму и докладывать, что к нам прибыли заключенные, а потому дайте нам такие-то вещи...».
Эта цитата, как кажется, дает ключ к решению и ещё одного важного для нас вопроса, который, несмотря на поиски в архиве и настойчивые расспросы старожилов, так и остался неразрешённым. Совершенно очевидно, что условию инструкции о «полной изоляции лагеря от внешнего мира» могли соответствовать только один из монастырей или одна из тюрем города. Так, в Ярославле «концлагерь для буржуазии» сначала был размещён на территории Коровницкой тюрьмы, затем часть его была переведена в Спасо-Преображенский монастырь (1-й Городской концлагерь), а созданный в 1920 году в трехэтажном здании, в котором до революции находился пересыльный пункт для каторжан, концлагерь № 2 разместился на территории Казанского монастыря. Проследим за логикой участников пленарного совещания коллегии Ярославского губернского отдела юстиции с представителями других учреждений. 27 июня 1919 года обсуждавших целесообразность открытия концентрационного лагеря «при коровницком Доме Лишения Свободы»: «Занятие помещений усадеб вне города» (а именно что рекомендовал сделать Центральный карательный отдел) нецелесообразно. Во-первых, это «потребует громадное количество охраны ..., породит общение буржуазии и контрреволюционных элементов с охраняющими их красноармейцами и может развить агитацию». Во-вторых, «загородные помещения могут и даже должны быть использованы по долгу «Коммунистической совести для сенаторий (санаториев) т.т. рабочих, учащихся и детей, а отнюдь не предоставляться к услугам буржуазии и контрреволюционеров». Как позитивный фактор отмечалось то обстоятельство, что «служащие надзора» этого Дома, «элемент распущенный», заметно подтягиваются, «видя рядом с собой дисциплинированных т.т. красноармейцев из батальона ЧК».
Вполне возможно, что учредители владимирского лагеря в вопросе его размещения пошли по тому же пути, тем более что его предшественник, носивший в Ярославле название «эксплуатационный полк», располагался в 1918 году именно во Владимирской каторжной тюрьме: в переписке Владимирского Совета рабочих и солдатских депутатов с «тюремным ведомством» в августе 1918 года говорится о необходимости принять под стражу во Владимирскую каторжную тюрьму «за неуплату временного налога гр. Васильева-Люлина и содержать его до распоряжения, высылая на общественные работы». Ещё раз обратимся к переписке, возникшей в марте 1920 года по поводу действий т. Берлина. Помощник коменданта Платонов тогда отмечал в рапорте, что «нежелание к организации лагеря» Берлин проявлял ещё «со дня начатия переустройства помещений», в частности, «запретил мастерам вход в лагерь, ставя этим невозможность продолжать работу». Это свидетельство, а также то, что Берлин, как помним, предлагал работникам лагеря за каждой необходимой вещью являться в тюрьму по мере прибытия в лагерь заключённых, наталкивает нас на мысль, что во Владимире, как и в Ярославле, под ЛПР была переоборудована часть помещений тюрьмы. Интересно, что трудности организаторов лагеря в Коровницкой тюрьме Ярославля были аналогичны трудностям их владимирских коллег. Ярославцам тоже пришлось преодолевать «междуведомственные соображения», поскольку размещение лагеря, фактическое руководство которым осуществляла ГубЧК, на территории тюрьмы, подпадавшей под юрисдикцию Карательного подотдела Губернского отдела юстиции, вызывало у последнего немало вопросов.
Косвенно верность нашего предположения подтверждают брошюры, посвященные истории Владимирского централа: «В мае 1918 года вместо Главного управления местами заключения при Народном комиссариате юстиции был учрежден Карательный отдел, определивший проведение жесткой политики, отвечающей требованиям новой власти. С 1918 года Владимирская тюрьма становится губернским исправительным домом, включающим в себя политизолятор с исправительно-трудовым отделением. Тем не менее, в 20-е годы, согласно принятым правилам, крестьян отпускали на полевые работы, в тюрьме играл струнным оркестр и был свой театр». Мы не случайно обратили внимание на последние три момента, косвенно указывающие на то, что именно об искомом лагере и идет речь. Так, например, практика отпуска крестьян на полевые работы действительно существовала в ярославском ЛПР. В заявлении «гражданки села Высоко Еремеевской волости Ярославского уезда», 12 августа 1919 года ходатайствовавшей перед Отделом управления Ярославского Губисполкома об освобождении из лагеря её мужа, без объяснения причин взятого под стражу наряду с «бывшими фабрикатами, торговцами и помещиками», читаем: «Во имя не только моего, но и общего блага я прошу освободить мужа из тюрьмы хотя на время полевых работ. Когда будет убран хлеб и запахана земля для будущего года, пусть мужа снова арестуют, если это так нужно». К струпному оркестру и театру мы вернёмся чуть ниже.
Итак, кого же содержали в лагере? Состав заключённых был самый пестрый: тунеядцы, шулеры, гадатели, проститутки, дезертиры, в т.ч. «трудовые», спекулянты, совершившие уголовные преступления и преступления по должности, осуждённые за участие и соучастие в контрреволюции и шпионаже, иностранные и «русские» заложники, заложники за отдельных лиц (поручители и родственники совершивших преступления и «скрывшихся от советской власти»), «изолированные контрреволюционеры», военнопленные иностранцы и «активные белогвардейцы». Соответственно и сроки заключения были самыми разными: «осуждён на все время гражданской войны», «до особого распоряжения», просто «свыше 5 лет» или «до 5 лет». В последнем случае сроки варьировались достаточно широко. Например, «без заключения в лагерь с обязательством регистрироваться» или «сроком на 3 недели с исполнением служебных обязанностей». В газете «Призыв» за начало 1920-х годов можно встретить сообщения о направлении в ЛПР на неделю или о привлечении к принудительным работам «на ближайших 6 воскресений».
«Наличность населения» в Губисправдоме, к которому был присоединен и ЛПР, «с числом штатных мест 872» фактически нередко превышала 1000 человек и составляла на 1 июля 1923 года 967 человек. Причин колебания численности «населения» было несколько. Во-первых, амнистия в честь 5-й годовщины Октябрьской революции, по которой к лету 1923 года было выпушено 274 человека. Во-вторых, высокая смертность заключённых. Так, с ноября 1922 по апрель 1923 года «больных стационарных» было 53.13%, амбулаторных - 84%, на излечении вне тюремной больницы находилось 4,63%, умерло 5,23%, т.е. каждый 20-й заключенный. В основном заключённые умирали от тифа.
Наконец, третьей причиной снижения численности заключённых были побеги, число которых год от года росло. Бежали из больницы, с «внешних» работ (10 человек за ноябрь 1922 - апрель 1923 года) и даже «из стен тюрьмы» (32 человека за тот же период). Судя по тому, что «срок наказания по задержанию из побега» был «восстановлен» 39 заключённым, остальным, возможно, удалось обрести свободу. Главной причиной этой проблемы была «нехватка персонала, компетентного в тюремном деле», что, в свою очередь, не позволяло «распределять заключённых по их индивидуальным особенностям и применять к ним соответствующий этим особенностям режим». На «внешние» работы заключённые вообще высылались «без соответствующего конвоя».
Национальный состав заключённых тоже был довольно пёстрым: 0,1% составляли евреи, по 0.3% - татары и латыши, 0,4% - «кавказцы», 0.5% - поляки и 98.4% - русские. При анализе того, чем занимались заключённые до ареста, становится особенно понятно, против кого были направлены репрессии рабоче-крестьянской власти: только 8.3% заключённых занимались «умственным» трудом, 13% - так называемыми «прочими профессиями», 16,6% - «ремесленным или фабричным трудом в качестве рабочих» и, наконец. 62,1% - сельскохозяйственным трудом. Крестьяне вообще поступали в ЛПР крупными партиями в силу уже тогда, задолго до 1937 года, пробудившегося на местах стремления к «перевыполнению плана». Так, например, комендантский отдел ярославского концлагеря в августе 1919 года бил тревогу, обращая внимание отдела управления Губисполкома на «довольно характерную ненормальность». Во-первых, многие крестьяне из прибывавших с мест партий, попав в лагерь, тут же начинали «требовать объяснений, на каком основании их так нагло обманули в волостном исполкоме, говоря, что вы поедете в Ярославль на некоторое время, поработаете для сооружения Ярославля, причем жить будете при хороших условиях на вольных квартирах». Во-вторых, нередки были случаи, когда присланный в лагерь «политически неблагонадежный» крестьянин получал от своей деревни характеристику не только о «честности в политическом отношении», но и о «незавидном материальном положении». Наконец, случалось, что крестьян присылали в лагерь «обманным путем» вместо «других, более зажиточных», которых с целью помещения в концлагерь волостной исполком вызывал повесткой первоначально. Комендантский отдел просил «разъяснить местным исполкомам цель и значение Концентрационного лагеря, а также предупредить, что за всякие злоупотребления или халатное отношение они сами испытают на деле значения лагеря».
Комендантский отдел не зря грозил зарвавшимся чиновникам «значениями лагеря». Каковы были условия содержания заключённых? К 1922 году к их «услугам» были трехэтажный корпус («Малый»), четырёхэтажный («Большой») «в новой пристройке», трехэтажный «в старой пристройке» и «Одиночный» трёхэтажный - жилые каменные корпуса с двусторонней коридорной системой, рассчитанные на 880 человек. Камеры предназначались для двух, восьми, десяти, двенадцати человек «с таким расчетом, чтобы в среднем падало на каждого содержавшегося заключённого не менее 1/4 куб. саженей воздуха». Однако из-за перегруженности Исправдома и «испорченности отопления» в камерах, рассчитанных на 12 человек, содержалось по 16 и более заключённых. На каждом этаже имелись клозеты и «кран для умывания», а в коридорах - краны с холодной и горячей водой «для чая заключённых». Все это требовало немедленного капитального ремонта: водопровод и канализация вышли из строя на 50%, отопление - на 35%, окна требовали «остекления», а неокрашенные крыши грозили «пропасть» на следующий год. Средств на приобретение дров, керосина для освещения камер, коридоров и лестниц, а также для работы кухни и хлебопекарни вовсе не отпускалось, и заключенные керосин для освещения камер приобретали на собственные средства.
«Вопрос с продовольствием», к счастью, «обстоял более благополучно», и заключённые могли рассчитывать на следующий дневной рацион (для занятых тяжелой физической работой, просто физической работой и не занятых работой соответственно): хлеб - 3.5-2-1 фунт, крупа - 48-24-16 золотников, мясо - 50-32-16 золотников, рыба - 48-24-16 золотников, капуста и картофель по 1 футу, масло и соль - по 3 золотника. А вот «вопрос с вещевым довольствием», напротив, решался из рук вон плохо. С конца 1919 года оно не приобреталось, заключенные ходили «в рваном и грязном обмундировании», к тому же и последнее «уходило со всевозможными этапами», либо при освобождении заключённых, не имевших собственной одежды.
Между тем (верх изощрённости!) заключённые были охвачены довольно активной «культурно-просветительной деятельностью» (при том, что денежных средств на неё также не отпускалось). Так, при Владимирском исправдоме действовали ликбез (из 87 неграмотных только «5 человек сделались грамотными», остальные либо выбыли, либо «ушли на внешние работы») и школа 1-й ступени, в которой две группы по 25 человек изучали русский язык, арифметику, природоведение, географию, историю и политграмоту. Школьной работницей Сахаровой проводились также систематические занятия с малолетними заключёнными, коих в Губисправдоме насчитывалось 13 человек, в том числе 9 рецидивистов, при этом пять человек «подавали надежду на исправление». Все занятия велись «по комплектному методу, принятому Всероссийским съездом по ликвидации неграмотности и малограмотности», при серьёзном недостатке в бумаге, карандашах и при полном отсутствии наглядных пособий, что мешало «поднятию на должную высоту этого главного культурного рычага». «Более охотно заключённые посещали лекции», на которых школьные работники, лекторы из горкома и политпросвета поднимали самые разные темы от «Первобытный человек во Владимирском крае» до «Экономическое положение женщины при капитализме и в эпоху диктатуры пролетариата».
Настоящей гордостью Губисправдома был театр, имевший большой зал, хорошую сцену, «прекрасные уборные для артистов, электрическое освещение с реостатом, позволяющим пользоваться световыми эффектами», достаточное количество декораций. Правда, отсутствовал реквизит, грим, состав труппы был непостоянным (начальство сетовало, что «часто во время подготовки серьёзной пьесы освобождались из Исправдома заключённые-артисты», новые же «артисты» нарушали художественную сторону спектакля), и всё же спектакли «ставились не менее 3 раз в месяц». При театре действовало 3 кружка: драматический в составе 31 человека, хорового пения и музыкальный, который посещало 10 человек, что позволяло сопровождать спектакли игрой «своего струнного оркестра под управлением заключённого», музыкальные инструменты для которого (оркестра) приходилось «брать по мере надобности у частных лиц». Театр при Губисправдоме имел давние традиции. Из десяти театров Владимира, действовавших в 1921 году, два приходились на Губисправдом и ЛПР. Причём, в отличие от 1923 года, в котором согласно отчету, в репертуаре театра Губисправдома насчитывалось до 30 спектаклей, в основном по пьесам Островского, в 1921 году в том же театре шёл «Великий коммунар», а в театре ЛПР - «За красные Советы» и «Труженица». Начальство Исправдома отмечало, что «день постановки спектакля у заключённых создавал праздничное настроение», театр оказывал на них глубокое «облагораживающее влияние», а «особенно рельефные типы и сцены» надолго становились «темой для бесед в камерах».
25% всего «населения» Исправдома пользовалось услугами местной библиотеки-читальни, имевшей 2790 книг, а также центральные и местные газеты, «бесплатно отпускаемые» библиотекой Губоно и редакцией газеты «Призыв». Подбор книг был весьма серьезен - политика, наука, история, философия, но наибольшим успехом пользовалась беллетристика и книги по сельскому хозяйству. Политическую литературу в основном читали заключённые-рабочие «из лагеря, где расположены мастерские». Больше всего читали «одиночки и третье отделение Большого корпуса», менее всего - женщины, поскольку в большинстве своём они были безграмотны или малограмотны. Читальня функционировала только в праздничные дни, так как располагалась в помещении театра, В будние дни занятом школой.
Однако какую бы благостную картину ни рисовало в отчёте начальство Исправдома, по-настоящему «население» последнего волновали совсем другие проблемы. Так называемой Распределительной комиссии приходилось рассматривать за месяц до 200 заявлений заключённых о досрочном освобождении, изменении срока наказания, о причислении «в разряд исправляющихся» и даже о предоставлении отпусков. Главной же их задачей был «исправительный» труд. С нагрузкой, правда, как сетовали в отчетах, дело обстояло не слишком гладко. Недостаточность финансирования привела к тому, что «развитие работ» происходило лишь благодаря лицам, руководящим делом, вкладывавшим «максимум энергии для более широкой постановки работ».
На какие же работы направлялись заключенные? Во-первых, в лагерные (затем в «исправдомовские») мастерские: портновскую, сапожную, белошвейную, переплётную, кузнечно-слесарную, столярную, на «ткацкую фабрику». Зимой 1922-1923 годов самым крупным заказом, выполненным заключёнными, стала «пошивка» 600 пар обуви, 153 полушубков и 50 бекеш для Угормилиции. Между тем, главным образом, труд заключённых использовался на работах «внешних»: «пилка» дров, погрузка и разгрузка барж на пристанях, разгрузка вагонов на «Тумском Вагзале», работ в сельскохозяйственных колониях, на переданном Губисправдому вместе с ЛПР Боголюбовском кирпичном заводе, на котором предполагалось «в настоящий сезон выработать до 1500000 штук кирпича». Труд этот оплачивался, «общая сумма заработанных средств» за ноябрь 1922 - апрель 1923 года, например, составила 81896 рублей 78 копеек «образца 1923 года», т.е. в среднем по 2 рубля 15 копеек на одного заключённого, в пользу которого отчислялась одна треть заработанного. В этом исправдомовское начальство еще на заре становления лагерной системы разглядело мощный стимул: «работающий получает более калорий пиши, чем остальные заключённые, что понуждает заключённых интенсивно и охотно работать».
Впрочем, с оплачиваемой работой везло не всем. Приходилось ещё бесплатно трудиться «для нужд Губисправдома», в частности, «на ремонте водопровода», «парового котла под баню», «по мелкому ремонту тюремных зданий и построек», мало того - вести «культурно-просветительские работы вследствие недостатка педагогического персонала».
Стремление новой власти исправить рабским трудом униженных, не виноватых в том, что родились задолго до 1917 года, людей доходило до абсурда. Так, осенью 1920-го «Призыв» под заголовком «Заключенные - фронту» сообщал об отчислении в пользу последнего узниками ЛПР 18650 рублей (из и без того скудных заработков). Информация об этой акции сопровождалась следующим текстом: «Мы, заключенные Владимирского лагеря принудительных работ, заслушав и обсудив доклад коменданта лагеря тов. Платонова, чутко отзываемся на нужды наших братьев-товарищей, сражающихся на фронтах за честь и право трудового народа, за мировое торжество социалистической революции и царство труда. Да послужит посильная лепта, собранная среди нас, заключённых, верной порукой тесной связи с фронтом в борьбе за идеал пролетариата всего мира. Стук молота, топора и лопаты в нашей трудовой жизни пусть сольётся с выстрелом на фронте в мировое эхо царства труда и братства».
Владимирский тюремный замок
«Владимирский централ»
Лагерь военнопленных в городе Владимире

Copyright © 2017 Любовь безусловная


Категория: Владимир | Добавил: Jupiter (19.09.2017)
Просмотров: 28 | Теги: Владимир, Тюрьма | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar

Поиск

Владимирский Край

РОЗА МИРА

Меню

Вход на сайт

Счетчики
ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный конструктор сайтов - uCoz

ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика